Малика

Она чувствует себя лучше. Увереннее.

А потом наступает Священный Совет. Малике кажется смешным, сколь мало нужно, чтобы вывести ее из равновесия. Уничтожить все, что она так кропотливо строила на протяжении трех лет.

Она вновь чувствует вкус крови во рту, даже после того, как в спешке полощет рот вином. Кунари, кто бы мог подумать.

Бык советует ей дышать. Малика дышит, нервно заправляет за ухо короткую прядь сверкающих сединой волос, пытаясь скрыть дрожь в руках.

Ей не хочется думать, что во всей таверне только она так сильно нервничает. Она говорит Быку приготовиться к проходу сквозь элувиан через пять… нет, десять минут. Ей не хватит пяти, чтобы успокоиться. Бык кивает, крепко сжимает ее плечо. Малике становится чуть лучше.

Но недостаточно.

Малика понимает, что что-то не так, когда приходит в себя после боя, как однажды давным-давно, и не может сдвинуться с места. Она чувствует что-то у себя во рту и медленно сплевывает это в раскрытую ладонь.

И давит рвотные позывы, когда видит перед собой маленький кусочек мяса. Она не помнит, как откусывала его. Она не помнит, от кого.

Бык буднично напоминает ей о дыхании из другого конца зала.

У Малики нет времени дышать. Им нужно взорвать эту часть Глубинных троп. Погубить целый пласт гномьего наследия.

Боль в руке отдает в голову, приносит лживые ощущения, будто крошится челюсть и вытекают глаза. Эта боль не делает Кадаш сильнее. Она не имеет вкуса и запаха, только высокий, искрящийся звук, грозящий заставить уши кровоточить. Малике больше не страшен вкус крови по сравнению с этим.

Весь Совет, все, происходящее за пределами Перекрестка и проклятых элувианов, кажется ей теперь неважным. Она умирает. Какое ей теперь дело до возмущений ферелденского посла?

Малика умирает. Даже если нет, эта мысль укореняется в ней, словно нашептанная из Тени. Из древней эльфийской библиотеки Инквизитор возвращается на руках Железного Быка. Оглушенная заклинанием, с оплавленным магией доспехом, она пытается говорить своим советникам какие-то сведения — но в итоге срывается, плачет от боли. Броню снимают с трудом, она прожгла поддоспешник и прилипла к коже. Малика дышит. Она злится. Все носятся вокруг, словно курицы. Она говорит это вслух. Дориан, пытающийся магией снять доспех, не причиняя боли, ворчит, что она неблагодарная.

Когда снятый металл падает у ее ног, Малика хрипит, чтобы все выметались. Ей хочется придушить каждого в комнате, и она боится, что и правда сделает это. Пелена перед глазами не хочет спадать, Малика дышит, дышит, но кровь бежит все так же быстро, не успокаиваясь ни на секунду.

Она приходит в себя только тогда, когда Бык, единственный оставшийся в комнате, бьет ее по щекам. И еще раз. И говорит: «Извини, босс, но по-другому никак». Малика плачет и благодарит его.

Когда она успокаивает ожоги бальзамом и меняет одежду, чтобы выйти во двор, уже наступает вечер. Кадаш чувствует себя потерянной. Боль не отступает ни на секунду, заставляет драконью кровь кипеть внутри, будто посреди боя. Но все спокойно. Во дворце тревожные щепотки по углам, но прямой опасности нет. Успокойся, демоново зелье, бормочет Кадаш, но такова участь потрошителя. Она чувствует боль, и боль дает ей сил.

Малика аккуратно присаживается на мраморную скамейку и выдыхает, как ее учили. Она думает: ну вот, закончилась сказка. Погеройствовали и ладно. Не так уж и жаль уходить.

Когда к ней подходит Шартер, говоря, что ее ждут советники и Верховная Жрица, Малика улыбается ей тоскливо и искренне. И говорит, поднимаясь со скамейки: «Спасибо, Шартер. Я давно хотела сказать. Ты всегда в тени, но… Так много сделала для Инквизиции… И-извини. Я говорю чушь».

Эльфийка удивленно смотрит на нее, а затем хмурится: «Инквизитор, мне не очень нравится, как это звучит. Будто вы прощаетесь».

И Кадаш неловко смеется.

«Ну, что ты. Так просто я вас, оболтусов, не брошу».

Якорь разрывает ее руку. Малика понимает, что в бою от нее мало проку, но старается, старается убить как можно больше, защитить как можно сильнее.

Она не берет с собой Быка. Она просит Кассандру напоминать ей о дыхании. Коул бормочет что-то из ее отрывков мыслей, совсем несвязное. Дориан, накидывая барьер, вздыхает, что точно опустошит винные подвалы дворца, когда они вернутся. И что Кадаш обязательно присоединится к нему.

Она ничего не слышит. Кровь стучит в ушах. Кассандра говорит ей дышать глубже. Малика фальшиво поет: «Инквизитор, глубже вдох…»

Но не это поддерживает ее в сознании.

Она хочет увидеть Соласа. Она так хочет его увидеть. Чтобы он рассказал о Фен’Хареле. Чтобы он объяснил, что происходит с ее рукой. Чтобы он сказал, что она будет жить.

У последнего элувиана Малика зажмуривается до ярких пятен. Пережидает боль. Пережидает вкус крови. Она слышит, как тяжело дышит Дориан за ее спиной и чувствует взволнованный взгляд Кассандры.

Она делает шаг вперед. И еще, и еще.

Ей и вправду становится легче. Лучше. Когда она видит Соласа. Когда он заговаривает с ней.

Ненадолго.

Больше не было никакой алой пелены перед глазами, но была другая. Малика думает, что, возможно, это были слезы.

Когда Малика чувствует вкус крови, она вспоминает, как жалко ее колени упирались в землю. Как болели сломанные ребра и не болела рука. Эти воспоминания больше не приносят ярость. Лишь тошноту.

========== Встречи с прошлым. Серена Кадаш ==========

Малика чувствует себя старой. Пальцы ее единственной руки дрожат, выстукивая нервный ритм по бедру, а в глотке уже неделю шершавая сушь, которую не получается унять даже после двух кружек воды: Кадаш думает, это из-за того, что ее организм просит чего-нибудь покрепче.

Когда в Антиве ее застает письмо от Лантоса, Малика не удивляется, лишь устало говорит Жозефине, что им придется проститься. Лантос пишет, что Серена Кадаш вот-вот покинет этот мир и что Малика нужна ему и всему клану в этот момент как кровный наследник.

Когда Малика сидит у постели матери, то думает, что не чувствует ничего, кроме тихой жалости. Это не горе, но и не равнодушие: Малика не полюбила ее в одночасье, но давно простила. Серена не просыпается, и лишь слабое дыхание выдает в ней еще теплящуюся жизнь. Малика не разговаривает с ней, не говорит откровений и признаний. Она ждет, когда в комнату приведут мальчишку, которому мать завещала все от дел клана до своих собак.

Малике он не интересен. Ей только хочется выбить из него отказ. Если получится — выбить последнюю волю из умирающей матери.

Потому что за то время, пока Серена управляла кланом, он превратился в сборище отребья.

В клане Кадаш не осталось гордости. Но она осталась в Малике.

***

Малика Кадаш рождается в 9:09 Дракона. В этот год не происходит ничего особенного: где-то в Тантервале Шибача выгоняют из Торговой Гильдии, и он уходит искать счастья в Хартии, Варрик Тетрас впервые ссорится со своим братом настолько, что они не разговаривают целый месяц, а какая-то Бранка из Орзаммара выходит замуж за какого-то Огрена Кондрата. Но ни о чем из этого Малика не знает.

Малика рождается в сыром и пропахшем плесенью портовом складе. Ее мать рыдает навзрыд и кривится, размазывая слезы и сопли по впалым щекам, а ее подруга, принимавшая роды, строго говорит ей умолкнуть.

Это четвертые роды Серены Кадаш, вторые, закончившиеся удачно, и первые, когда она сознательно хочет оставить свое дитя в одном из ящиков, отбывающих в Ферелден.

Она этого, конечно, не делает. Она рассматривает много вариантов избавления от младенца без его убийства, но не прибегает ни к одному из них. Ее подруга, Тина, называет ее дурой и чокнутой; Серене хочется дать ей звонкую пощечину за такие слова, но она лишь сжимает кулаки крепче.

Ей тридцать два, и хватит с нее родов. И мужчин тоже. Всего вот этого хватит.

Тина дает девочке имя вместо того, что когда-то вдохновленно придумал ее отец, и через три месяца умирает от тифа. Тогда много кто умирает.