Малика

Еще не разбирала все подарки, только те, которые раньше пришли. Дориан прислал мне том «Шепота Безмолвных равнин» (это хроника Первого Мора, написанная в Тевинтере, очень редкая, но довольно необъективная) и не забыл добавить, что лучше бы мне не знать, на что ему пришлось пойти, чтобы ее заполучить. Ха-ха! Он еще обещал, что найдет для меня копию мемуаров Валхэйла, первого «Черного жреца» в Тевинтере. Посмотрим, вспомнит или нет!

Даже по сверткам вижу, что много книг. Пара каких-то сомнительных ящиков. Дешир из Торговой Гильдии, который хотел на мне жениться, притаранил шикарного бронто в красивой сбруе. Мне приятно, конечно, но как-то неловко, что какие-то незнакомые люди тратят на меня свои деньги. Раньше мне на именины дарил подарки только Лантос. От него, кстати, пару дней назад пришло несколько интересных рун, прибывших с контрабандой из Орзаммара, а с ними записка «Пусть защищают тебя, сальрока, чтобы ты жила долго-долго». Дагна пообещала мне сделать с ними нагрудник.

От Гаспара мне вручили замечательного вороного коня орлесианской породы, а вместе с ним длинный список его родословной. Что за манера у мужчин дарить ездовых животных? Конь невероятный, конечно, но что мне с ним делать?

Это даже не треть всех подарков. Еще разбирать и разбирать. От королевы и короля Ферелдена тоже что-то пришло (хотя наверняка со скрипом, они Инквизицию не слишком жалуют). Еще что-то от семьи Жозефины, я пока что не открывала. До утра буду разбирать.

25-е Зимохода 9:43 Дракона

Итак, я купила наголопу. Стоит сказать, что я не знала, что я покупаю. Но я купила наголопу. Это такая… Большая девочка. Она немного похожа на нага, большого такого, но с рогами и с руками вместо передних лап. Руками. Большими.

Я назвала ее Ядвигой, но она пока не откликается. Сначала все подумали, что это мальчик, но нет, это девочка.

Итак, напомните мне, зачем мне всякие орлесианские скаковые, когда у меня есть Ядвига?

Наголопа. Нагище. Наголопище.

Мы весь мир захватим и никто нам не помешает.

Шучу. Вот что: приеду на ней к крепости Шибача, и он позеленеет от зависти!

2-е Утешника 9:43 Дракона

Год назад лечила зубы, а сегодня… Сегодня ничего не происходило.

Я была права. Я не могу писать о себе. От слов Коула и то не так больно, как от своих собственных.

Можно я буду каждый день писать о Ядвиге?

27-е Облачника 9:44 Дракона

Варрик стал гребаным наместником. Подарил мне титул и поместье в Киркволле. Потом сказал, что выбил мне место в Торговой Гильдии. Потом подарил ключ от города. Совсем рехнулся. Втюрился в меня, что ли? Не зря Бьянка обещала мне выцарапать глаза. Камень, какие же они оба ненормальные.

Сегодня первый день Священного Совета. Пока что ничего не обсуждали, только собрались в Халамширале. Я хотела просидеть полдня в библиотеке, но мне не дали, постоянно куда-то тащили. Вечером сходили с Жози в оперу. Было славно, хотя я больше люблю ярморочный театр.

Два года так быстро пролетели. У многих старых знакомых понемногу наладились дела. Конечно, повестка Совета оставляет желать лучшего, но я не особо переживаю. Разберемся.

Беспокоюсь за Дориана немного. Знаю, что он не наделает глупостей в своем Тевинтере, но умные поступки порой еще опаснее.

Надо идти спать. Завтра буду выслушивать ворчание ферелденского посла.

Далее в дневнике следуют кривые рисунки элувианов и завесных рун и подпись внизу страницы: «Правой рукой тяжело писать, отложу на потом».

========== Потрошитель ==========

Комментарий к Потрошитель

Это “Чужак” и концентрированный ангст, ребята, готовимся умирать (я уже).

Запахи и вкусы всегда прирастают к воспоминаниям. Малика вдыхает запах масла, которым Варрик смазывает механизм Бьянки, и вспоминает свою первую любовь, гнома-ключника, мастера по созданию замков.

Малика пьет с Дорианом грушевый сидр, утащенный из таверны в Крествуде, и вспоминает, что жена Лантоса, Девра, очень любила пропитывать таким же сидром коржи для тортов. Позже их с Павусом, разморенных прошедшими битвами и некрепким алкоголем, находят Варрик и Блэкволл, причитающие, что все как всегда выпили без них. Кадаш насмешливо фыркает и перекатывает на языке сладкий вкус, желая продлить его как можно дольше.

Малика дышит дымом в курилке Зимнего дворца и морщится: ее мать вечно курила горький табак, въедающийся во все поверхности в доме, пока ей не запретил лекарь. Малика боится, что этот запах въестся и в нее тоже, и поэтому покидает комнату, забитую аристократами, как можно скорее.

И все же, любые ее воспоминания о запахе и вкусе крови стираются, когда Малика становится потрошителем. Теперь, как бы она ни старалась возродить в своей памяти хоть что-нибудь, связанное с кровью, она все равно чувствует лишь бурлящую в ней ярость.

Это приходит не сразу.

Она и прежде забывалась в битве, но в Инквизиции все по-другому. Меньше драки, больше убийства. Легче потерять контроль над ситуацией. У них нет заведенного правила щадить врагов, но Кадаш все равно сдерживает себя, дарит милосердную смерть. Поначалу.

Это сложно сделать, когда перед глазами встает алая пелена. Когда в ушах стучит набатом твоя кровь, смешанная с драконьей, и поле боя становится ничем иным, как большой шахматной доской.

В моменты забытья Кадаш отпускает чувство, что перед ней живое существо. С демонами, конечно, проще. Но потеря реальности позволяет не отвлекаться на мелочи. Есть только кипящая кровь в жилах, нагревшаяся рукоять меча и цель.

Кадаш чувствует себя лучше, чем когда-либо прежде. На предостережения Кассандры она улыбается, мол, нечего переживать, вспомни хотя бы берсерков. Это ведь гномья выдумка и не так уж и далека от потрошителей.

Кассандра качает головой и смотрит с тревогой.

В один из дней Малика приходит в себя посреди битвы и пропускает удар, пришедшийся куда-то в область печени, а после отлетает в сторону, падает, не в силах встать. Доспех спасает от открытой раны, но внутренности сводит болью: по ней попали молотом.

И она впервые ощущает это свойство потрошителей. Становиться сильнее, чувствуя боль. Преодолевать себя, испытывать ярость почти берсерка. Ей больно, но боль не делает ее беспомощной, помогает встать, сражаться дальше.

После она около недели не может самостоятельно подняться с постели. Ее тело кровоточит изнутри, и Кассандра, приходящая навестить ее, лишь вздыхает, не зная, что можно сказать, чего она еще не сказала.

Разрушительница Трам довольна Маликой. Предлагает ей запугать ее врагов, и Кадаш почти с нескрываемым злорадством продумывает с Лелианой план по усмирению спесивых контрабандистов. Ей хочется в очередной раз напомнить о себе Шибачу. Чтобы тот больше никогда не чувствовал себя в безопасности.

Вкус крови, соленый, отдающий теплотой, оседает у Малики на языке, въедается в десны. Она ест и не может избавиться от металлического привкуса, полощет рот, но тщетно. Она теряет прежнее удовольствие от пищи и со временем понимает, что этот проклятый вкус у нее в голове, а не во рту.

На этой почве они и сходятся с Железным Быком. Малика приходит к нему за помощью, памятуя о его стиле боя. Прежде она не могла поговорить с ним по душам, чувствуя себя неуютно в его компании, и ей немного стыдно за это. Кадаш жалеет, что так поздно сблизилась с Быками. Они становятся ей преданными товарищами — а могли ведь стать ими еще раньше.

Бык помогает ей справиться с ее помешательством, рассказывает про способы дыхания, позволяющие успокоиться вовремя и не натворить дел. Он тренируется с ней каждое утро, пока они оба в Скайхолде, и Малика впервые ощущает, что может контролировать свое тело. Раньше она не умела рассчитывать свою силу. Раньше она могла убить тогда, когда хотела лишь покалечить.

Раньше она промахивалась, когда ей было больно. Теперь она не промахивается никогда.

Она учится держать свою ярость в узде, следить за полем боя, не упускать ни одной важной детали. Она становится почти таким же хорошим командиром, как и Железный Бык. Случаи, когда весь отряд после битвы приходится штопать неделями, становятся совсем редки. Малика знает пределы своих сил и узнает пределы других. Замечает, когда Дориан валится с ног, пусть до последнего и не подает виду. Больше не упускает момент, когда у Варрика подходят к концу болты, успевает закончить бой раньше.