Малика

В Адаманте тяжело, но терпимо. Они ведь пережили Убежище. Кадаш пережила Теринфаль.

Но в Тени тревога все равно затопляет ее с новой силой. Малика смотрит на Соласа, прибывшего вместе с войсками Инквизиции, и пытается перенять немного его воодушевленности. Коулу неспокойнее всех.

Хоук молчит на слова демона, обращенные к ней. Малика думает, что нужно было взять с собой Варрика, но кто мог знать, что они провалятся в Тень? Хоук молчит, сжимает до побелевших пальцев свой посох, но перед одним из боев с демонами до Кадаш доносится, как Защитница шепчет, готовясь к атаке:

— Праведные, стояли они перед врагом, как камень стоит перед потоком…

И Малика, слышавшая этот станс не раз и не два в рядах солдат Инквизиции, заканчивает у себя в мыслях: «…неколебимо, поддерживаемые рукой Создателя».

И воины демонов налетели на их щиты, как волна налетает на скалы. Кадаш, разрубающей очередную тварь мечом, кажется удивительным, как эти слова подходят в их ситуации.

Хоук тяжело дышит, опираясь на посох. Малика подходит к ней, когда бой стихает, и кладет руку на плечо.

— Все в порядке?

Она все больше жалеет, что с ними нет Варрика.

— Да. Да, спасибо, — кивает Защитница и выпрямляется. Из ее носа течет струйка крови, и она торопливо вытирает ее тыльной стороной ладони.

— Не беги в авангард, держись рядом с Соласом, — советует Малика и кивает на размазанную кровь под чужим носом. — Тебе в голову ничего не попало?

— Нет, нет, это просто, — Хоук вздыхает. — Бывает при использовании некоторых заклинаний.

Кадаш чуть хмурится, а затем отдает приказ двигаться дальше за духом Верховной Жрицы.

Ей жаль Хоук. Она понимает, что Варрик в своей книге не написал и половины того, что Защитница пережила на самом деле. Но Малика не знает, чем может ей помочь, как поддержать, и со странным чувством печали понимает, что они в чем-то похожи.

Хоук оглядывается по сторонам, задерживается взглядом в углах, и взгляд ее болезненный, забитый. Малика видит в этих углах себя, но никогда никому не расскажет об этом.

Малика жалеет, что рядом нет Варрика, потому что ей приходится решать судьбу Хоук. Хоук, которая, кажется, и правда смиренно готова пожертвовать собой. Тетрас накричал бы на нее за такое, но Малика только говорит напряженно:

— Хоук, не глупи.

Малика думает, что это неправильно. Страуд не должен умирать, но и Защитница тоже. Малика и сама бы осталась, не будь на нее навешан такой огромный долг.

Хоук будто отходит ото сна, вздрагивает, с болью смотря на Кадаш, а затем переводит взгляд на Страуда. Страж уверенно кивает и разворачивается.

Когда они выбираются из Тени, у Малики трясутся руки. Она закрывает разрыв и смотрит на растерянных Стражей, будучи не менее разбитой. Ей опять приходится принимать решения, в которых она ничего не смыслит.

Кадаш не хочет иметь столько власти над чужими жизнями. Это придавливает ее к земле, заставляет сомневаться. Она боится ошибиться все больше и больше. Если Защитница Киркволла, имев влияние на судьбу всего одного города, так уничтожена сейчас, то что будет с Маликой после? Сможет ли она остаться в себе?

Хоук устало улыбается ей на прощанье, а затем не выдерживает и, чуть наклонившись, обнимает. Малика в ответ кладет ладони ей на лопатки. От них обеих пахнет потом и гарью, но обниматься вот так оказывается приятно и спокойно.

Хоук говорит, чуть посмеиваясь:

— Вы невероятная, Инквизитор. Намного лучше ваших бывших подчиненных, опустошавших мой винный погреб.

— Так вы помните, — смущается Малика, не размыкая объятий.

— Честно признаться, без помощи Варрика я бы не вспомнила.

Кадаш чувствует, как смех Защитницы оседает воздухом на ее волосах.

— Вот засранец, — беззлобно бормочет Малика.

Она предлагает Хоук отправиться с ними в крепость Грифоновы Крылья, чтобы отдохнуть и отмыться от грязи, но Защитница лишь качает головой, говоря, что так недолго и навсегда остаться с Инквизицией. Ее голос шутлив, но Малике почему-то кажется, что Хоук на самом деле не шутит.

Когда Защитница отправляется в Вейсхаупт, Кадаш потерянно размышляет: смогла бы Хоук стать Инквизитором? Справилась бы? Ей становится немного стыдно, что она заняла чье-то место. Ведь и Героиня Ферелдена тоже на него претендовала.

Но Варрик уберег Хоук, и Малика думает, что он сделал все правильно. Хоук пора отдохнуть от бесконечной борьбы.

А Кадаш постарается оправдать ее ожидания. В самом деле, не каждый же день красивые женщины называют ее невероятной.

========== Кошмары ==========

Комментарий к Кошмары

Флешбеки в прошлое и те же 32 года.

Возможно, люди всегда были единственным, чего Кадаш по-настоящему боялась. То был не страх толпы или общения, но боль от чужих поступков. Мир, в конечном итоге, разрушали не порождения тьмы и не демоны, а власть имущие и преступники.

Демоны лишь отражали человеческие качества, как позже Кадаш узнала.

Малика боялась своей матери как личность безжалостную и в крайней степени прагматичную: в ее системе клан Кадаш был представлен сложным механизмом, а каждый гном — деталькой, шестеренкой, которую тут же выбрасывают, если она ломается.

Мать прогоняла из клана потомков великих воинов, живших когда-то в тейге такого же великого Дома, и брала под свое крыло безродных приемышей. Только потому, что те слушались ее, были ей верны.

Страх Малики граничил с ненавистью, с каждым днем разрастающейся все больше и больше.

В детстве она была бесстрашной. Карабкалась на самые крутые крыши, ловила птиц и гонялась за кошками, падала, разбивая коленки и смеясь. Она принимала темноту как друга и лишь иногда пряталась по углам, когда в доме начинались драки и летели стулья.

Малика действительно не подозревала, чем занимались ее родственники и соклановцы. Она почти не знала никого из них, а они не интересовались ею и даже не здоровались, когда она выбегала в коридоры из своей уютной детской.

У Малики была старая глуховатая нянюшка, учившая ее рисовать лошадок и нагов, а еще немного читать. У Малики была мама, навещавшая ее раз в неделю и иногда расчесывающая ей волосы — в такие моменты Малика была очень рада, но мама все равно больше разговаривала с нянюшкой, чем с ней. Отца у Малики не было, а если и был, она его ни разу не видела. У Малики был старший брат, очень добрый к ней, даже несмотря на то, что у них были разные отцы. Он много путешествовал и приезжал в Оствик очень редко, но всегда с подарками. Чаще всего их передавали чужие люди, но пару раз брат заходил к Малике в комнату и дарил подарки сам. В первую их встречу он все удивлялся, какая его сестренка красавица и какая уже большая — он и сам был большим, с длинной рыжей бородой, заплетенной в несколько косиц, и с широченной улыбкой. Он подарил Малике ее первую книжку — сборник сказок Вольной Марки, где было много историй про рыцарей и ведьм, и сказал, чтобы Малика не грустила.

Она и не знала тогда почти, что такое грусть. Она умела развлекать себя сама и жила в счастливом неведении о происходившем вокруг.

Первым человеком, открывшим ей глаза на настоящий мир за пределами книжек и воображения, была Надия. Надия была самым первым другом Малики, за исключением мессира Обжоры, толстенного кота, которого она притащила с улицы еще облезлым котенком.

Надию она тоже боялась, потому что Надия говорила страшные вещи: о том, как она жила в Пыльном городе, о том, как они с мамой сбежали на поверхность, но страшнее всего была та часть ее рассказов, где мама бросала ее одну в порту Амарантайна — потому что капитан отказался везти двоих.

Как же Надия оказалась в Оствике, в их теплом большом доме, она почти не рассказывала. Говорила только, что жила в порту Амарантайна какое-то время, а потом ей помогли уехать в Марку, где ее и нашел клан Кадаш.

Малика боялась Надии, но также и любила ее, тянулась к ней, стараясь заполнить свое одиночество, что всплыло так внезапно.