Малика

— Вы отправляетесь в путь завтра утром? — не желая лезть в чужие дела, продолжает разговор Кадаш.

— Да, — кивает Хоук и дует на горячий чай.

У нее глаза одного цвета с чистым лириумом, почему-то замечает Малика.

— Вы можете остаться у нас на пару деньков, — слишком быстро предлагает она, поймав себя на бесстыдном разглядывании женщины напротив. — Путь до Скайхолда не из легких, наверняка вы очень устали.

— Все в порядке, — слабо улыбается Защитница. — Будет неловко заставлять Страуда ждать в Крествуде. Вам бы тоже поскорее отправляться вслед за мной.

— Ох, — вздыхает Кадаш, понимая, что ей трудно поддерживать разговор. — Ну, у нас, к сожалению, еще есть проблемы во Внутренних землях. Но как только мы закончим там, то отправимся отрядом в Крествуд.

Ей неловко, потому что, в самом-то деле, кем она была, когда Хоук была героем, спасителем сирых и убогих? Да никем. Лупила подчиненных и заключала договоры по поставкам лириума.

Она и предположить боится, что думает о ней Защитница, если помнит их встречу. Это будет очень стыдно, если окажется, что она не забыла, кем была Кадаш до Конклава.

— У вас тут хорошо. В Скайхолде, — тихо отмечает Хоук.

— Да? — смущается Малика. — Мы только начали работы по отстройке. Вот, — она легонько пинает бочку под столешницей, служащую подставкой, — даже в таверне все временное.

— Нет, — качает головой Защитница и вдруг еле слышно смеется, от чего в уголках ее глаз появляются тонкие морщины. Тут же Кадаш всматривается в нее внимательнее, и мраморная красота Защитницы осыпается: видно, что ее волосы давно потеряли прежнюю густоту и мягкость, что ее глаза покрасневшие, и в одном из них лопнул сосуд, а ногти приняли нездоровый желтоватый оттенок. Малике хочется, чтобы Хоук осталась в Скайхолде подольше, чтобы она наконец-то отдохнула от всех своих невзгод. Но у них действительно нет времени на отдых. — Дело в самой обстановке. И в людях. Все очень приятные.

— О, поверьте мне, они приятные до тех пор, пока их лучше не узнаешь, — шутит Кадаш. — Все такие же, как везде. Просто объединены мы немного другими целями.

— Я бы не справилась, будь я на вашем месте, — произносит Хоук, подперев голову кулаком и смотря в сторону на многочисленных посетителей таверны. Ее взгляд задумчивый и печальный. Малике становится ее очень жаль, пусть она и не знает точно, что послужило причиной ее усталости и меланхолии.

— Ну, я тут не так уж и давно, — пытается отшутиться Кадаш, но ее выдает нервный смех. — Посмотрим еще, справлюсь или нет.

— Справитесь, — Защитница переводит взгляд на нее и улыбается легко и по-настоящему искренне. — Вы мне нравитесь, леди Инквизитор. В вас есть что-то, что заставляет чувствовать себя увереннее.

Малика поражается такой прямоте и не знает, что ответить. Бормочет что-то вроде «спасибо, постараюсь оправдать ваши ожидания» — это фраза, которую она то и дело говорит в разных вариациях почти каждый день с момента назначения на пост Инквизитора.

Хоук, кажется, не винит ее за скромность. Допивает свой чай и, извинившись, уходит спать перед завтрашним путешествием.

Малика больше не может найти Тетраса в таверне и почему-то расстраивается. Ей хочется, чтобы у них все было хорошо.

Варрик защищает Хоук перед Кассандрой, Варрик отмахивается от любых вопросов о Хоук, пока она в Скайхолде, а позже — в Крествуде.

Блэкволл пытается разговорить его, а Тетрас ворчит, что лучше бы он опять вел себя как Певчий. Малика молчит, не вмешивается.

Блэкволл почти не разговаривает со Страудом, Варрик — с Хоук.

И Малике хочется свернуть шеи всем четверым. Даже Коул притихает, растерявшись от количества невысказанной боли, окружившей его в одночасье.

В Западном пределе ситуация не меняется. Кажется, все оборачивается даже хуже — магия крови крайне редко является хорошим знамением. Не становится она им и сейчас. Хоук рассказывает Страуду что-то из своего опыта, пока весь отряд идет к стоянке лагеря, а Варрик плетется в хвосте, отмахиваясь от сетований Блэкволла на происходящее в Ордене.

Малика шепчет Коулу: «Ты можешь что-нибудь сделать?», а он отвечает по-настоящему расстроенно, словно ребенок: «Я ей не нравлюсь».

Малика шумно выдыхает через нос, гася раздражение.

На привале у костра Хоук по иронии судьбы некуда сесть, кроме как рядом с Варриком. Кадаш смотрит на них украдкой, помешивая в котелке тушеное мясо сомнительного происхождения и подсыпая туда немного специй из своего запаса для вкуса. Над лагерем, еще не обжитым Инквизицией, висит тишина: Коул по обыкновению куда-то пропал, а остальные разговаривать друг с другом не стремятся, и в ночи раздается лишь стук ложки о котелок, треск костра да отдаленные вопли ночных животных.

Малика вздыхает, поднимая взгляд и оглядывая своих спутников.

— Хоук, я видела у вас ожог на руке, — говорит она, чтобы прервать молчание. — У меня есть бальзам для этого случая.

Защитница кивает, одергивая обожженный рукав, будто вспомнила о нем только сейчас.

— После ужина, спасибо.

— Сколько у тебя там этих бальзамов, Кадаш? — вдруг заговаривает Варрик. — Кажется, ты всю аптеку тащишь в поход.

Малика хмурится, насупившись. Блэкволл чуть усмехается, но осекается, кашлянув.

— Мешок у вас и правда будто бездонный, Инквизитор.

— Это предусмотрительность! Никогда не знаешь, что понадобится в пути и в бою, — ворчит Кадаш в ответ.

Страуд тактично молчит, хмуро глядя в костер, но Хоук вдруг подает голос, еле слышно фыркнув:

— Удобно вы тут устроились, ничего не скажешь. Все жизненно важное таскает начальник.

— А ты все скидывала на меня и Фенриса, — оскорбляется Тетрас. — Как вспомню, сколько ты на него навалила на Тропах, так спина начинает болеть.

— Ты меня видел? — не распознав иронии, восклицает Хоук. — Как бы я все это утащила?

Малика громко хмыкает, сдерживая смех. Хоук переводит взгляд на нее и неожиданно смущается, пойманная на эмоциях.

Варрик кашляет и тоже замолкает. Над лагерем повисает ожидаемая неловкость.

Когда котелок пустеет, у костра остаются только они втроем. Малика не выдерживает и произносит, смотря в угли:

— Не мое дело, конечно, но очень не по себе видеть, как вы друг друга игнорируете.

— Это моя вина, — неожиданно говорит Хоук. Варрик отчего-то не выглядит удивленным ее словами и лишь качает головой.

— Если не хочешь объяснять, не объясняй, — тихо произносит он.

— Нет, я… — Защитница осекается, морщась. Видно, что ей тяжело даются эти слова.

Малике вдруг становится еще более неловко. Она думает, что нужно вежливо сходить отлить или еще куда-нибудь, но не двигается с места, опустив взгляд и скрестив руки перед собой в замок.

— Ты ведь знаешь, мы с Андерсом в этом похожи, — продолжает Хоук, тоже смотря вниз на землю. — В обрывании связей, я имею в виду.

— Я давно говорил, что вы оба сбрендившие. Ты написала мне всего два раза за все время.

Малика все же тактично уходит, не желая никого смущать своим присутствием. Ей не хочется спать — как тут уснешь после такого дня — и в своем маленьком путешествии вокруг лагеря она в итоге натыкается на Коула, сидящего на камнях тевинтерских руин и смотрящего на небо, усыпанное звездами.

Он слышит Кадаш до того, как она успевает что-то сказать, и оборачивается.

— Все сегодня печальные, — говорит он, опустив плечи. — И никто не хочет, чтобы я им помог.

— Ты сказал, что ты не нравишься Хоук. Она тебя обидела? — осторожно спрашивает Малика, забираясь на камень рядом с духом.

— Она поняла, что я не настоящий. Видела много таких, как я. Привязывала к себе. Она давно никому не доверяет и всегда ищет подвох. Это делает ее усталой.

— Она просто тебя не знает, — тепло улыбается Малика, приобнимая Коула за плечо и на секунду стискивая в крепких объятьях. — И, знаешь, вряд ли она видела хоть кого-нибудь, похожего на тебя. Ты у нас один такой невероятный.

Они разговаривают еще какое-то время: о звездах, созвездиях, окружающих их руинах и о Серых Стражах, которых они видели сегодня. Уставшая за день Малика возвращается в лагерь и видит, что у затухающего костра Варрик обнимает Хоук, уткнувшуюся лицом ему в плечо. Кадаш улыбается и тихонечко забирается к себе в палатку.