Малика

— Очень смешно, Тетрас, — закатывает глаза гномка, а затем вздыхает, откладывая меч в сторону и смотря в огонь костра. Руки ее в нервном напряжении дрожат, и она сцепляет их между собой, чтобы не показать слабости. — Только дураки видят во мне Вестницу Андрасте. Худшего кандидата для церковной пропаганды и придумать нельзя.

Малика огрызается на него еще с месяц, и Варрик специально злит ее еще столько же, не сказав ни слова без издевательского сарказма. Однако Кадаш с горечью признает, что, кроме Тетраса, во всей Инквизиции нет ни одного человека, с которым она может поговорить без напряженного обдумывания каждого слова. С Варриком она чувствует себя собой, и это осознание столько же радует, сколько и пугает.

В какой-то момент ей удается начать выводить его из себя в ответ. Она перебивает его, когда они с Соласом разговаривают о гномах, всегда вставляет свое слово, норовит поправить его. Она перебивает, когда они с Блэкволлом обсуждают турниры и рыцарей, кричит из начала отряда: «Да-да, сиськи у Онорины Шастен охренеть!», перехватывает все внимание к себе. Она прерывает его, даже когда он делится историями в таверне.

Они спорят и ссорятся, но Кадаш с каждым днем все яснее понимает — это уже не тот Тетрас, о котором сочиняли сплетни, и не тот Тетрас, который пытался отмазать Хоук после «Виммаркского инцидента».

Они оба сломаны сильнее, чем думают. Это сквозит в каждом слове о Киркволле, о Хоук, о магах. Это чувствуется в каждом споре о жизни гномов.

Варрику не нравится, что Кадаш так зациклена на своих корнях, это безнадежно напоминает ему о родителях и брате. Он видит, что в Малике зарождается то же самое, что их погубило, и раздражается все больше.

Но нить дружбы натягивается между ними с каждым днем все сильнее, становится крепче среди красного лириума, в снегах Морозных гор, в сыром, кишащем мертвецами Крествуде и в веселой и шумной духоте «Приюта Вестницы».

Кадаш глупо смеется, обхватывая Тетраса за плечи, и говорит, поражаясь всему, что происходит в жизни ее друга:

— Ну и стерва же твоя Бьянка.

Варрик лишь вздыхает, ничего не отвечая. Он поражается жизни Малики не меньше и понимает, что в конечном итоге в книге об Инквизиции ему придется написать о самом Инквизиторе всего ничего.

Потому что в обратном случае эта книга грозит стать второй «Историей о Защитнице».

А писать такое всегда очень больно.

Комментарий к Встречи с прошлым. Варрик

Книга “Банда Шибача” у Варрика действительно есть, а вот найти, правда ли это тот Шибач из предыстории Кадаш, мне не удалось. Так что, хедканоны, да)

========== Встречи с прошлым. Хоук ==========

Тетрас нервно цедит алкоголь в стороне. У Тетраса дрожат руки, и он старается скрыть это. Малика неловко замирает перед ним и Защитницей Киркволла. Они не смотрят друг на друга, стоят, отвернувшись.

Так быть не должно. Это ведь Варрик и Хоук. Это ведь само собой разумеющееся. Их дружба.

Кадаш понимает, что здесь замешано что-то очень личное, и поэтому ощущает себя безнадежно лишней. Она помнит каждый рассказ Варрика о Мариан Хоук, каждое его слово, пропитанное теплотой. Инквизитор не может понять, что произошло между ними, если сейчас они даже не обращают друг на друга внимания.

Хоук передает информацию о Корифее и Серых Стражах: вид ее измученный, усталый, будто она вот-вот упадет в обморок. Малика не может не рассматривать ее украдкой, замечая, что Защитница все так же красива, несмотря на все сражения с другими и с собой. Они виделись в Киркволле не больше двух раз, но лицо Хоук, по-аристократичному бледное и чистое от влияния времени, трудно забыть.

Она говорит тихо и спокойно, не меняясь в интонациях и мимике, и вцепляется тонкими, ровными пальцами в камень крепостной стены, лишь этим выдавая свое напряжение.

Кадаш думает, что у этой женщины должно быть больше седых волос, чем есть сейчас.

Малика младше нее, но у нее самой седина сверкает почти в трети непослушной шевелюры.

Увидев на пороге своего поместья хмурую гномку, по привычке сжимавшую рукоять кинжала на поясе, Хоук устало признала, что с хартийцами пора завязывать.

Гномка смотрела на нее снизу вверх и выглядела по-настоящему грозно. Мариан даже стало бы не по себе, если бы она страшно не хотела спать.

В самом деле, кто приходит в гости в шесть утра?

Только Андерс вставал так рано, но он-то хотя бы умудрялся не будить Хоук, которая всегда была той еще засоней.

— Я к вам, кхм, — начала гномка, и Мариан удивилась ее внезапной вежливости и мрачной застенчивости. «Мрачная застенчивость» — это точно что-то похожее на Фенриса, а как иметь дела с Фенрисом, Мариан знала очень хорошо, — по поводу моих ребят.

«Ага, — вспомнила Защитница, — те хартийцы, которые зачастили ко мне играть в карты. Видимо, это их босс».

— А что не так, собственно? — поинтересовалась она, не успев уследить за интонацией. Хотела сказать вежливо, а получилось с вызовом. У нее всегда так.

Хартийцы были веселые. Наивные даже в чем-то. Их было легко обыгрывать в карты, хотя, конечно, за оружие они тоже хватались частенько. Они приходили к Мариан в общей сложности четыре раза и оставили кучу деньжат.

А началось все с того, что Хартию послали устраивать к ней разборки по заказу кого-то из Торговой Гильдии. В доме Хоук проходила очередная партия в «Порочную добродетель», и она учтиво предложила гномам присоединиться. Те не могли воспротивиться такому вежливому обращению, забыв все, что собирались сделать. Варрик долго еще смеялся над этой историей. Это одна из его любимых.

Гномка шумно вздохнула.

— Ну, в общем-то, из-за вас дело они просрали, — начала перечислять она. — Денег я не получила. Да и плевать на это. Просто хочу вас попросить не пускать их к себе больше. Так за ними труднее уследить, а вы, я думаю, представляете, что такое толпа гномов-преступников. За ними глаз да глаз.

— Ага, — кивнула Хоук. Гномы и сами ее успели достать. Нашли бесплатную выпивку, называется. — Их деньги вам не нужны?

— Да не, — отмахнулась гномка. — Оставьте себе, будет им урок.

Разговор был коротким, но продуктивным. Решилось сразу две проблемы с двух сторон.

Кажется, после хартийцев, устраивавших у нее в поместье пьяные дебоши, в жизни Хоук больше не было ни одного действительно веселого момента.

Хмурую гномку она замечала еще пару раз по ночам в районе «Цветущей розы», но больше они не разговаривали.

Когда пропали Серые Стражи, когда Андерс начал слышать Зов, Мариан впервые после Киркволла написала письмо Варрику.

Она до сих пор не может сказать точно, почему так и не ответила ни на одно его послание, неизбежно находящее ее, где бы она ни скрывалась.

Возможно, это из-за чего-то, что въедается в разум вместе с бесконечным бегством.

Возможно, ей просто слишком больно вспоминать город, который она так сильно любила. Это почти животный страх.

Ей не хочется знать, что о ней думают в Киркволле после всего, что произошло. Считают ли до сих пор Защитницей? Убрали памятник или еще нет? Нет-нет-нет, ей нельзя думать об этом.

Варрик пишет ей в ответ, что недавно прославившаяся Вестница Андрасте — бывший босс Хартии, пришедшая на смену Ратигану.

И у Мариан перед глазами почти сразу же появляется хмурая гномка с рассеченным шрамами лицом.

И Мариан думает: если Создатель дал второй шанс хартийцу, то смеет ли она сама надеяться на него?

Кадаш встречает Хоук на исходе дня в таверне. Защитницу никто не узнает, и видно, что она рада этому. Ее легкий доспех неприметный, такой же, как и у всех путников в это непростое время, и только посох слишком золотой для обычного скитальца.

Когда Малика подсаживается к ней за столик в углу, то чует, что из кружки Защитницы доносится терпкий запах травяного чая. Это удивляет и даже интригует.

— Добрый вечер, Инквизитор, — говорит Хоук бесцветно и отпивает чай, морщась от того, что обожглась. Ее взгляд тут же цепляется за что-то впереди, и, обернувшись, Малика замечает, что в зал вошел Варрик. Он тоже задерживается взглядом на Хоук, но почти сразу же хмуро смотрит вниз и проходит мимо. Защитница тоже отводит глаза.