Страница 99 из 158
— Сознание, пьет то, что даю ему я. Все, что я думаю о нем. Он здесь, в земле, но как бы заключен в темнице, которая берет начало из моих уст. Он ждет, даже не осознавая, что знаки на челе продолжают исполнять волю вампира. А земля — вот она. Царствие Небесное — это боль, которую нельзя поднять, и отсутствие человека, который мог бы подпортить вампиру имидж. Ты услышала голоса в себе, и сразу же раскрыла заговор, а в Аду, когда сознания нет, Бытие приходит и умножает ужасы.
— А ты? Мог бы? В смысле, подпортить имидж...
— Могу, если сочту нужным напомнить о бренности Бытия, порадовал ее Дьявол. — Бессмертным только я могу быть. Но мне это ни к чему, я существо недоказанное! — тут же расстроил, заметив, как Манька заинтересовалась его признанием. — Я лишь разрезаю пуповину, чтобы получить свой доход, — неохотно признался он и тут же похвалился: — Но могу поднять еще выше, чтобы все видели и молись...
— И что теперь? — Манька, совершенно расстроенная, не знала, что ей делать дальше. — Столько испытаний... Ну, посмотрела…
— Ад повидала — плохо? Теперь знаешь, что тебя ждет и что уготовил вампир, — изумился Дьявол. — Такой материал для исследований, а ты спрашиваешь, что теперь! Мало достала болезней? Или все еще на любовь вампира рассчитываешь? Знаешь теперь, что бессмертие — это миф, который придумали люди, чтобы успокоить совесть. К доказательству праведности совесть не прикладывается, совесть — это люди, которые требуют от человека жить так, как удобно им, а не ему. Если бы совесть хоть что-то стоила, она была бы у всех одинаковой, но одним она в горе, другим в радость. Ты можешь сотни раз рассказать земле о вампирах, она не услышит, а так, наглядным примером, убиваешь, не сходя с места. Земля увидела кровь! Не сомневайся, когда-нибудь она разберется что к чему. Да и ты примеришь семь раз, прежде чем отрезать. Попробуй как-нибудь разбудить сознание. Или забей и разберись, какие знаки оставляют вампиры на челе. Выманивай слова, учись — вдруг пожелаешь стать нечистью, как Баба Яга — пригодится.
— Ну, это вряд ли... Но не исключено, — согласилась Манька. — Как на тебя накладывали проклятие? — обратилась она к огненной статуе.
— Щас, дай только вспомнить! — остановил ее Дьявол. — Ты видно плохо слушала меня! Только в соединении с землей можно образовать ум, которым человек способен оперировать. Без земли человек в своем сознании нем и глух, как когда лежит в коме. Если бы этот мученик мог помнить, он не сидел бы здесь, а нежился под крылом Дивы-Додолы. Мудрость в том и состоит, чтобы при жизни поймать концы земель, научившись бить демона, приготовившись к Суду, а когда будет Суд, войти в землю и еще раз, вызвать червей на бой, чтобы отделить нужное от ненужного.
Но кто смог бы понять, где моль и ржа, а где богатство? У тебя, Манька, только моль и ржа, ты даже не представляешь, о чем идет речь, когда подразумеваю — богатство! Но люди-то не таковы! Они боголепны и умеют себя понежить... У каждого человека есть множество впечатлений, сложенные в земле, многие размышления, достижения... То, что забрали у тебя. Вампирам не сознание, земля нужна, в которой червь не умирает. Мыслимую и немыслимую свою ценность Благодетели объясняют сами, собирая сокровища на небо. До тех пор, пока они у вампира есть, он остается человеком-вампиром. И если этот горемыка убьется, человека в Благодетельнице не останется. А с клыками не больно-то понравишься людям.
Думаешь, ему трудно уйти в Небытие?
Нет. Принять как данность бесцельно прожитые годы. И вампир будет бояться и света, и тени. Только представь ситуацию, когда люди вдруг поняли, что вампир — существо далеко не мифическое... Они и раньше не расхаживали свободно, а сейчас свои же достанут и кол вгонят, чтобы не пугал людей.
— А что мне у него спрашивать? — прилежно поинтересовалась Манька.
— Про знаки на его сознании, — посоветовал Дьявол. Он рассмеялся. — Вот она — масочка вампира!
— Но он же ничегошеньки не знает! — возмутилась Манька. — Его нет, а если нет, то и не объяснишь...
— Он ими живет, — ответил Дьявол. — Знаки заставляют его пылать головней. И ближний твой соблазняется ими. Следовательно, Бог в твоей земле подпитывается ими.
— Слышь ты, объект исследований... — Манька небрежно обратилась к головешке. — Войди в мое положение... Освободись как-нибудь... от болезни своей...
— Ох, Маня, какой Бог позволит поднять голову тому, кто его несет на себе? — прищелкнул Дьявол разочарованно. — Боги не спят, и слышат каждое слово. Они не раскроют себя, если ты собралась их судить. Камни не дают ни хлебного приношения, ни здоровья, ни радости.
— Разобралась, думаю, — она снова обратилась к человеку-головне, придавая голосу ласковое воркующее звучание. — Солнышко, поведай о мученичестве своем...
— И запредельно облетела, — опять усмехнулся Дьявол. — Этот мученик помешался на одном вампире. Ему все равно, сколько мучений у него самого. Это не мученичество, это награда. Не человек, а остатки его. Что для него благо?
— Ну… если вампирша слезой обольется, может, по любви будут жить… — Манька пожала плечами. — Что еще-то нужно человеку?
— Человеку нужно много, но только не то, что ему нужно. Что могли сделать вампиры, чтобы он сопли жевал и себя пожалеть не мог? Поверь, казни египетские рядом не стояли…
Манька обошла мученика со всех сторон. Чуть-чуть, едва коснувшись ладонью, испробовала новую порцию боли и блажи.