Страница 98 из 158
Человек не закрыт для любви и секса, но без червя. Тогда он смотрит на человека, а не на части тела. Люди знакомятся, узнают друг друга, понимают, что не враг — и строят взаимоотношения. Принять пришельца, не преступление. Если пришелец не наступил на человека, он не войдет в землю, как образина, которая ведет за собой чужих Богов и делает ее пустыней. Иначе, по Закону положено убить и его, и всех его детей.
Вот ты, открыла Благодетельницу и судила ее. Будь она человеком, и так вошла в землю — после Суда не умерла бы, но для земли умрет. Ближний не перестанет ее любить, как родителей, как детей, как друга, с которыми делит и радость, и горе. Но будет любить за дело, понимая, что на человека можно положиться. Это больше, чем просто желание совокупиться — это родство души и пришельца. Нельзя иметь половых отношений с родственником, который мог бы стать червем — мать, отец, свекор и теща. Каково будет ближнему? Он умрет в тот же день, а у червя появится потомство.
— Ну а если я встретила душу, что же, пройти мимо и не попытаться отбить? — прищурилась Манька.
— Поэтому вампиры так прославляют себя, чтобы нельзя было отбить, и убивают, чтобы не соблазнилась душа душою.
— Ну правильно! Жили-были, дом построили, детей народили, а тут раз, и разлучница подкатила...
— Может, и не захочет разлучать. И будет не разлучницей, а сестрой. Если душа душу уважает, то и люди к человеку тянутся. Она тоже все это время как-то и с кем-то жила. Душа — подножие ног и небо над головой. Имени ее и лица нет у человека, пока вампир по земле не прошел. Я не насилую людей, заставляя их жить друг с другом. Миллиарды людей чьи-то души, но немногие находят половину, которая с первого слова понимает человека. А по-другому, любая может стать разлучницей, на которую червяк глаз положил. Червяки не стареют и не меняются со временем. Нашли друг друга по червяку, а прошло лет пять, смотрят и ужасаются — где глаза были? Скандалы, ругань, деление имущества, импотенция... Последнее не без твоего участия. Не бегаешь, значит, вывернула червя...
— И что? Ну, вывернула, а где огонь благодати? У вампира!
— Плетка и пряник на одном конце, а мудрость и люди на другом. Открытый червь — безголосый червь. Если дело дошло до плетки — пряник съеден. Пожелай им удачи и крепкого здоровья, им это сильно понадобится, чтобы, оставаясь червяком, обнимать друг друга. Маленькое, но засилье! — успокоил Дьявол.
Манька вздохнула с невероятным облегчением — и тут она испоганила вампирам существование. Как-то не до вожделения было. Чем-то да отличалась она от огненной статуи...
Много, много Дьявол приготовил человеку сюрпризов на Судный День.
Человек встретил свою половину и обломался. Но это не повод, чтобы дойти до такого плачевного состояния. Садо-мазо раскроила ему череп, вынула мозги, решительным образом лишила наследства и успокоилась лишь когда он, припугнув милую своей смертью, повесился на суку, до которого смог дотянуться. И, поистине искалечив свою жизнь, не раскаялся даже после смерти. Обрадовался, когда узнал, что место в Небытии уготовлено им обоим. Ждал бедняга. И, правильно, наверное, считал, что, когда они вдвоем куда-то отправятся рука об руку, счастье, наконец, наступит.
Перед тем, как выдернуть мученика из земли, Дьявол не особо расстраивал землю, не вдаваясь в подробности описания Бездны и своих ожиданий, относительно нового поступления земельных и пространственных угодий. Сознание, как таковое, в земле уже отсутствовало, или уже ушло в Небытие, но не полностью. Осколки еще покоились где-то там, но не так, как при жизни. А ведь держал в руках вампирское яйцо, которое мог раздавить прямо сейчас...
Странно, но в ощущениях, которые ей довелось испытать, когда дотронулась до земли проклятого, присутствовало желание отомстить, но не Благодетельнице, а Благодетелю, который перешел ему дорогу. Знакомое чувство. И лишенное смысла. В который раз Манька убедилась, что Благодетельница — побочный продукт жизнедеятельности души-вампира. Того самого, который был небом и землей.
«Сволочь, повесила бы его снова!» — разозлилась Манька, внезапно сообразив: если бы этот идиот сумел (или попытался!) противопоставить себя вампиру, возможно горстка ее собственного пепла осталась бы при своих интересах, а теперь приходилось брать на себя обоих Благодетелей.
— Только любовь, только любовь... — она грустно покачала головой, обращаясь к Дьяволу.
Огненная статуя вдруг вздрогнула и загнала свою боль еще глубже в сердце, которого у нее как будто не было. Не должно было быть. «В землю, — догадалась она, внимательно наблюдая за мертвецом, — он вгоняет свою боль в землю!» Царствующая Помазанница была обречена на успех — мертвец надежно защищал ее. Обожествлял при жизни — не одумался после смерти. Это ж сколько нужно пролить кровавых слез, чтобы проснуться и обнаружить истинную башку этой твари?
— Он не может, — ответил Дьявол. — Он мертв. Лишь страшные знаки на его сознании благовествуют ему о тех, кто пил его кровь и внушал благодать надежды. Ты правильно заметила, он все еще защищает ее, в его земле лишь начертание любви. Но подумай, как?
— Не знаю… — Манька прислушалась к бормотанию статуи. — Сдается мне, он просто выкрикивает то, что ему говорили. Или отвечает на то, что слышит. Или это не он, а все те же вампиры, которые вселились в него, как бесы. Никто изгонять их, конечно, не будет, — она тяжело вздохнула. — Людей, одержимых любовью к вампирам, сумасшедшими не считают. И не подумают, что бесы. Не иначе, он как голос души, возвещающий истину о Благодетельнице. Радиостанция. Будь здесь я, а не он, мои умные мысли, наверное, голосили бы точно так же. А где он сам?