Страница 101 из 158
В объяснениях, которые Маньке удалось расшифровать, испробовав его боль, проскальзывало и такое, что он умер. Сказано это было спокойно и равнодушно, как признание неоспоримого факта. Без единой нотки жалости к себе. Он вообще не осознавал собственную смерть. Для него она была поступком, который должен был порадовать и разжалобить любимую, возвысив в ее глазах.
Манька даже посочувствовать ему не могла. Святая обязанность убить любого, кто убил тебя — она бы не простила. Но не объяснять же это мученику, от которого отказался вампир. Засмеют в Аду. Мертвец был мертвее мертвеца, в коих костях поселились черви, заполоняя собой пространство, с соответствующим законным правом наживать потомство. Наверно, только сейчас она осознала, как бесполезно и вредно для себя пытаться раскрыть упорствующему человеку глаза на правду, которую тот отказывается принимать.
— Бессовестно же она обошлась с тобой, — с горькой иронией произнесла она, вложив в слова все понимание поступка, коим был приговорен человек к Небытию. — Не везде же так, кто-то другим умом жив, — и заметив, как оскалился его рот, наполненный горячей слюной, поторопилась успокоить его: — Не буду я ее поносить, твоя она, твоя! Но знай, вернусь, найду и завяжу в тугой узел... И полетите, как два голубя, туда, где вам уже не будет разлуки...
— О-о-о! — тяжелый вопль вырвался из груди, до дыр прожженных легких. — Господи, где мое солнце?! Где мое небо?! Бездыханный, в блаженстве припаду к ее ногам, отплевывая любую безрадостную для моей Царицы убогую падаль. Лисы и оборотни тянут к ней сальные потные руки, но единственная моя, Царица — светлая и прекрасная свирель, не такова, отниму ее, отражу любой удар. Сердце, наполненное любовью, будет биться, пока часть меня проклинает врагов ее. Как первоцвет среди земельной грязи, украшу я жизнь ее! Все муки мира ничто, пока жива она, и буду жить, пока жива она! Как горит мое тело, изнывая от страсти, и вопль любви и радости рвется наружу! Чистая, непорочная, не оскверненная насилием любовь связала нас навеки...
— Мне это снится, или я его задела за живое? — обалдела Манька. — Прокукарекал петушок? Нетрадиционные объяснения! — констатировала она, внезапно замечая, что головня дернулась несколько раз, застонав в истоме. Глаза у головни стали почти осмысленными, он зашевелился, изображая непристойности.
— Демона благодати ты за живое задела, — усмехнулся Дьявол, в его голосе она уловила знакомые нотки, когда он недостаточно откровенно хвалил ее. — Крещение огнем подразумевает благодатный огонь, который придает взгляду священное братание с любым человеком. Поток обращений, которые поднимают в человеке его собственное либидо. Вот с таким чувством благодати люди подходят к Царице полей, лесов и рек. Я не садист, чтобы перестраивать людей, в конец измученных и измотанных, перед самым их концом.
А орел вампирской страсти между тем продолжал изливать душу:
— О, как люблю я, как люблю, душа моя, жизнь моя! — заломил он руки. — Свет мой, Бог мой, не оставляй верного пса твоего... Где я, рыцарь ее снов, в мечтах глубоких, закралось грусть, и томление тела страстным охвачено желанием, нечаянно коснувшись горячих губ. Молюсь за душу мою, за лучезарную пречистую деву, что передо мною... О-о-о-о, не выразить словами благостный огонь моего сердца! Умраю от счатья, когда мимолетный взгляд ее обратился в мою сторону! Какое счастье, что она есть! Мы там, где царство божье — любовь!
И как-то по-другому прозвучал тот же голос, только по-женски...
— Любимый, возвеличь меня, войди в меня, найди меня... Груди мои, как спелые яблоки, глаза — чистые бриллианты, изнемогает мое сочное чрево, чтобы ты, Боже, открыл его...
— Прошу, не мучь меня, помочь моей любимой нужно, прошу, дай ей всего, что попросит она! — потребовал снова тот же знакомый голос, только по-мужски, на последнем издыхании, задыхаясь и исторгая благостные вопли. — Миллионы, миллионы бросить к ее ногам, разве много?
— Где-то я это уже слышала, — навострила Манька ухо. — Деньги — это святое! Похоже, вампиры ни о чем другом думать не умеют. Даже во время сношений... Ну, еще о крови. Без крови жизнь им кажется пресной. Откуда мне знаком этот голос? — она уже не сомневалась, что славословие изрыгали все те же черви. Она никак не могла вспомнить, кому он принадлежит, начиная подозревать, что не обошлось без недоразумения, с которым против воли ее связали пожизненно. Получалось, слушала она вовсе не мученика, а своего ближнего. Факт измены был на лицо, потому что голос был один в один как тот, который она слушала со спину, когда ее решили сделать волом.
— Дьявол, блин, это мой принц лепечет? — обалдела она.
— Хм... Хм... Хы... — задумчивость Дьявола перешла в легкий смешок. — Как бы он мог смертельно болеть и заниматься любовью одновременно? И в твою землю положили то же самое, но разве ты причастна?
Манька приблизилась к статуе, преклонив ухо, расплываясь в усмешке.
— Броситься с поезда, умереть, став божьим избранником, и вечно носиться в небе, вдвоем, вдвоем... — радостно возвещала огненная статуя. — Как музыка ветра, играя, ласкает нас, как месяц младой, мы разделим наше совершенство! Синьоры и сеньориты, леди и господа, великолепие любых голосов не может сравниться с голосом моей прекрасной избранницы. Вот она, Матушка Царица, Богиня, перед моим оком, я ласками утомлю ее нежное тело, и жизнь отдам за улыбку! Все, чем владею! И напьюсь медовой речи... Молитесь, молитесь, чтобы Царь ее мог исполнить желания ее!