Страница 102 из 158
— Хорош, заливать! — не сдержалась Манька, ухмыляясь. — Не земля, а муравейник... Изыдите, воющие твари! Тьфу на вас! Дьявол, его надо разбудить! Если он увидит, что с ним сделали, он поймет... Давай, я с ним поговорю... В конце концов, он же человек. Тебе что, жалко, ты же все равно собираешься его утилизировать.
Бесперебойные святые покровительственные объяснения ей порядком поднадоели. Где-то глубоко шевельнулся червячок не то ревности, не то вины перед проклятым, в котором ее земля оставила след. Но поймала себя и тут же вынула вину. Жалеть о вампире она не стала бы, а лично ее вина была недоказанной. Но исправить то, что натворил вампир, наверное, стоило.
— Ты так считаешь? — обратился к ней Дьявол недовольно. — Сколько ты знаешь людей, которых оплевали, а они после этого бросились бы в объятия плюющих?
— Сколько угодно. Я имею в виду, баранов хватает.
— Вот именно. Воловье поголовье недобровольно ушло в рабство, а волка сколько не корми, он всегда будет лес помнить. Забыл закрыть клетку — и был таков. А тут земля соблазнилась на убой. Чем? Полагаю, не слишком хорошо ты разобралась в своих веселых отсутствующих воспоминаниях — недалеко ушел твой Пилат!
— Кто бы упрекал! Что же, они в любви ему объяснились? — Манька осуждающе покачала головой. — Объяснились бы, не кончился бы! Он же валялся убитый, когда они сношались и муть эту несли.
— Люди своих родителей меньше помнят, чем раз в жизни в бессознательном состоянии увиденную судьбу. Баранам все равно, какой подвиг совершать — и надежнее Ада на земле нет убойного места. Свой крест он несет с удовольствием. Видишь, как немного ему надо. Где ты видишь ум? Сознание все еще находится в пределах земли и вращается, выставляя знаки, начерченные на вратах. Он, Манька, сейчас как Царь, который обрабатывает любимую, а твой принц его одежонка, которую, если снимет, убьется еще раз... Он не болен — он мертв, у него нет ни глаз, ни ушей, земля не помнит его. У него есть только опыт, который он приобрел в жизни, а там нет ни внутреннего ока, ни затылочного зрения, ни чертей, ни представления о Законе, которым его обесточили... Манька, у тебя крылья за спиной, которые конец и начало обеих земель... Конечно, без меня не обошлось, земли у тебя как не было, так и нет, но я по твоей земле хожу уже год, и земля узнает меня и верит, что не бросил и не предал ее, а возложил важную миссию — поэтому снова крылья. Даже если я дам ему проснуться, разве он выберет нас с тобою? И как увидит, если не имеет представления ни обо мне, ни о Тверди? Первым делом он начнет избавляться от нас, чтобы вернуться к Благодетельнице.
— Если меня продали, то ему объяснили светлое радостное чувство, — оправдала Манька статую. — И как так объяснить, чтобы святая голова снесла мозги словесным поносом? Молодец, умеет жить тварь — стопудовая выживаемость, — с ненавистью процедила Манька сквозь зубы. — Может так и надо: прожить лет триста в удовольствие, и ушел в место выше Бога, как бессмертное существо. Восхитительно! Мне бы так уметь!
— Ну так, снеси пару раз кому-нибудь голову, и отстойник, любимая, я тебе обеспечу... — ухмыльнулся Дьявол.
— Вампиром я не становлюсь или становлюсь, какая разница, если мой безымянный герой продал и нашу плоть, и меня с потрохами? А так хоть один раз человеколюбивую тварь об раскаяние брякнуть, — разгневано воскликнула она. — И самой пожить... Я, по причине своей доходчивости, так и так становлюсь верховным вампиром. Я теперь не меньше их знаю, им такие знания и не снились.
— А кровь откуда собралась брать? Чем люди тебе не угодили? — коварно поинтересовался Дьявол.
— А я вампиров буду обращать на свою сторону! — не сдавалась Манька. — Объект исследований вполне доволен святым мученичеством. Ты посмотри на него! — в расстроенных чувствах, ткнула она в статую рукой. — Это ж слушать невозможно! Горстка пепла из Ада орет о миллионах монет... И ладно бы для себя! А если подлечить его? Напомнить о бренности Бытия... Немного совести вампиру не помешает...
— О чем он еще может орать? — изумился дьявол. — Думаешь, у тебя что-то лучше в землю зарыто? — ехидно полюбопытствовал он. — Искусство великих свершений таит в себе замечательное свойство: убиться тьмой, чтобы свет проник в расстроенный разум. Вампиры все озарены светом, даже самые смертные из смертных. Вот ты, посмотрела на свою землю со стороны, но разве нашла такое у себя? Мало ты знаешь! На пальцах объясняю: это то, что слышит сознание вампира и люди вокруг него! Что у тебя — да, не скрою, маленько ты видела, поняла суть и как работает, но по большей части расположила к себе землю вампира, которая теперь знает, что у нее заступник появился. Проклятие ты сможешь наложить, а Зов? Тут актерский талант нужен, память хорошая, чтобы столько молитв наизусть выучить. Они Проклятие и Зов накладывают за обеденный перерыв.
— Какой Зов? Что за Зов? — встрепенулась Манька, внимательно прислушиваясь к словам головни.
— Рано еще о Зове, пойдешь по непрошенной дорожке! — отрезал Дьявол. — Ох, Манька, вампиры легко находят общий язык и грызут друг друга, стоит кому-то открыть шею, а проклятые каждый сам по себе. Молодой человек до сего часа не знает, что лежит в его земле. Сознанием он слышит то же, что и ты — проклятия в свой адрес, а состояние его — то что видишь. Это Голос Крови. Крик о помощи. Если кто-то убивает человека — ближний слышит, а если убивает ближний, земля кричит убийце и радует его. Разочарую тебя: Сад-Утопия от тебя так же далеко, как в тот день, когда мы встретились — гореть будешь точно так же! Можешь принять это, как данность. Если землю не очистишь от мерзости.