Страница 43 из 54
Белые стены медотсека постепенно вырастали в размере, увеличивались и нависали, подавляя масштабом хнычущую фигурку человека. Ещё немного и казалось они сомкнуться, прихлопнув Людцова, как мошку. Кибернетик всё понимал: он в пух и прах профукал эту партию и возможности отыграться уже не представиться - женщины, как на зло, подошли к концу, так некстати закончились. По глупости он поставил всё на кон и его вздули, как простофилю. Людцов просрал всё до последней копеечки.
Глава 20
На следующий день Людцов отнёс обе свои женщины в помещение лаборатории и погрузил их в ванны со специальным раствором - формалином. Очень важно было не затягивать с этим делом, ибо только свежая плоть, не тронутая распадом, подходила для мумификации. Особенно это касалось Ирины, чья смерть наступила немногим раньше, правда практически полностью лишённый жировых наслоений её организм менее интенсивно подвергался разложению: худобы Ирины, работала на свою хозяйку, даже после её смерти. Итак, Людцов отнёс обе свои женщины в помещение лаборатории: тяжёлую и твёрдую Еву Браун, чьи кости были словно налитые свинцом, и лёгкую, как пёрышко, Ирину Скрински. И та и другая теперь покоились в двух, стоящих рядом, одинаковых ёмкостях, но каждая на свой манер: угольно-чёрная Ева Браун напоминала утонувшего в формалине офицера эсэс, а неестественно-бледная Ирина - сбежавшую из концлагеря еврейскую девочку. Непохожие при жизни, смерть ещё более развила их в противоположные стороны ринга. Ирина Скрински и Ева Браун, девочка из Бухенвальда и бестия национал-социализма, так и лежали они по соседству, каждая в своём репертуаре, в двух идентичных железных ваннах. Людцов подключил мертвячек к аппаратам искусственного жизнеобеспечения, прокачивая раствор по всем хитросплетениям их организмов. Задача состояла в том, чтобы как можно основательней пропитать всю имеющуюся в наличии мышечную ткань трупов. Трое суток аппараты под небольшим давлением нагнетали тела формалином, с монотонным гулом гоняя его по все закоулкам местной физиологии. Формалин оказал на девиц очень сильное действие, что-то неуловимо изменилось во всей их внешней и внутренней структуре: в Еве Браун теперь трудно было узнать прежнюю Еву Браун, а в Ирине Скрински - прежнюю Ирину Скрински. Они потеряли свои личные качества и, как следует вымокнув в растворе, трансформировались в представителей своих видов, перешли на более общий план. Людцов пристально вглядывался в лежащих на дне ванн утопленниц: различить их между собой было возможно, но признать их в них же самих - практически нет. Формалин сделал своё дело: превратил две конкретные особи в среднестатистические единицы, в пустую формальность биологического порядка.
На четвёртый день Людцов извлёк женщин из ёмкостей и отнёс, истекающих неприятной маслянистой жидкостью, в помещение сушильной камеры. Объекты стали осклизлыми и заметно потяжелели, выскальзывая из рук, словно набравшиеся водой, ватные фуфайки. Трупы нужно было хорошенько просушить - для дальнейших действий наличие в них влаги было недопустимым. Славная, правильная просушка - залог успеха. Сама просушка осуществлялась в соответствии с определённым алгоритмом. От того насколько организмы будут качественно обезвожены зависел дальнейший успех операции. К процессу просушки подходили очень серьёзно и индивидуально, учитывая все характерные особенности объектов. Собственно, сушильных камер имелось две, для каждой из наличных особей. Температурные режимы для просушки Евы и Ирины были совершенно различными, Маман просчитывала для каждой из них по отдельному протоколу. Объекты состояли из разного биологического материала, имели различную плотность вещества и к тому же обладали различным весом: Ирина оказалась на двадцать четыре килограмма легче, что тоже влияла на конечный алгоритм процесса. В совершенно непохожих режимах они просушивались: Ирина - шесть суток, Ева соответственно - восемь. Под занавес процесса и та и другая стали похожими на сухофрукты. В них, значительно полегчавших, потерявших первоначальную форму, со старчески сморщенной кожей, практически ничего не осталось от прежних Ирины и Евы. Сухофрукты как сухофрукты, только Ирина как сухофрукт оказалась на выходе жёлтовато-коричневого цвета, а Ева приняла оттенок грозового неба; чёрносливом вышла из сушильной камеры Ева, настоящим чёрносливом.
После просушки Людцов снова поместил своих подружек в металлические ванны с формалинам, процесс формализации пошёл по второму кругу. Вторичное замачивание оказало на его подопечных двоякое действие. На первых порах их тела выпрямились, как бы расправили косточки, вздохнули полной грудью, приняли свой естественный размер и форму; женщины снова, хоть в какой-то мере, но стали сами собой. Их кожа разгладилась, старость невольно отступила: к трупам опять вернулась былая молодость, как будто их поместили не в ёмкость с жирным формалином, а в железную ванну со временем. Девицы помолодели, правда молодость продолжалась недолго. Очень скоро, наступила вторая фаза воздействия: кожа втянула излишнюю влагу, мышцы набухли от мыльной жидкости, отвратительно увеличились в размере, словно их до невозможности накачали силиконом, - женщины опять, в который уже раз, потеряли себя. Теперь они обернулись в утопленниц с большим стажем пребывания под водой. От прежней девочки из Бухенвальда и монстра фашистских кровей не осталось и следа. Время от времени, желая вспомнить своих возлюбленных, кибернетик заглядывал внутрь ванн: ему становилось тошно, увиденное, мягко говоря, не воодушевляло, и он с омерзением отворачивал нос - теперь с этими кралями не побалуешь.
Мумификация была очень длительным и кропотливым процессом и в течении всего этого времени Людцов нет-нет да и заходил к себе в каюту по неотложным делам. Заходя, он каждый раз налетал на стоящую посредине спальни, дикую статую Еремея. Андроид возвышался в прежней позе, немного накренившись вперёд с неестественно растопыренными руками, и по-прежнему плавился в идиотской улыбке. Что скрывалось за этой улыбочкой, какие сумбуры прятались за юродивым выражением лица? Андроид стоял сплошным знаком вопроса и мог простоять таким знаком многие-многие века, по сути - до самой холодной смерти Вселенной. Владислав частенько размышлял: что с ним делать? Если возобновить энергоподачу, как он себя поведёт? Конечно, риск неадекватного поведения был неоправданно велик. Робот вышел из доверия и просто так туда уже не вернётся. По большому счёту, во избежание возможных эксцессов и просто в угоду здравому смыслу, нужно было, как минимум, отформатировать все нейронные цепи андроида, но Людцов почему-то медлил, отлаживал на потом - что-то его удерживало. А что если Еремей не просто рехнулся, а обрёл автономное сознание - что тогда? Автономное сознание - это ведь не фунт изюма. Это, конечно, интересно, но это, конечно, и опасно, и неизвестно что больше. Жить с андроидом, вышедшим из повиновения и обладающим собственной волей - это ещё та штука. На Еремея нельзя уже было положится, всё его вдруг оказалось вне зоны действия человека, он уже не годился на роль слуги, одевающего по утрам маркиза де Людцова. Такой слуга с невинною улыбкой на устах того и гляди задушит тебя по прихоти собственного сознания. Пользоваться услугами такого "испорченного" андроида, всё равно что играть в русскую рулетку. Нынешний Еремей предполагал несколько иной уровень отношений, слуга-господин здесь уже не проханже, но кибернетик не был уверен готов ли он к подобного рода мировоззренческим пертурбациям. Владислав сильно сомневался, не было ясности в качестве кого оживёт андроид: брата, приятеля, врага, любовника или просто постороннего прохожего? Кто знает? Из этого мог получиться пшик, а могло вылиться настоящее, серьёзное противостояние, с применением боевого оружие - титаномахия человека и робота. Возникало много сопутствующих вопросов, на которые Людцов не в состоянии был ответить, и которые он откладывал в долгий ящик. И хотя ярость к убийце его половых партнёрш значительно поутихла - горечь никуда не улетучилась. Существование Еремея при любых обстоятельствах напоминало бы кибернетику о случившемся и стирание всех банков электронной памяти уже по сути ничего изменить не могло. В любом обличии Еремей оставался немым напоминанием о его катастрофе на всех любовных фронтах, даже с отформатированной корой нейронного мозга он продолжал быть тем самым андроидом, что поднял клешню на монстра его мечты. Изменить это был уже невозможно, ну разве что отформатировать полушария самому человеку.