Запомни меня таким

Он прижимается гудящим затылком к успокоившейся стене, блаженно закрывает глаза и растягивает губы в улыбке. Может, это только сон, но насколько же приятный. Стив. Стиви пришёл за ним. На войну, на оккупированные территории, в плен. Он тут, а это означает, что теперь всё будет хорошо.

Смотреть такие сны тепло и томно, и он с радостью согласился бы смотреть их на постоянной основе.

Он сидит и ждёт Стива, и в какой-то момент всё же задрёмывает под рокот залпов.

Непонятно, что приводит его в чувство — разорвавшийся почти над головой, парой этажей выше, снаряд или внутренний жаркий толчок из-за едва слышно оброненного сверху «Баки». Он распахивает глаза и видит, как край чёрной ткани исчезает за поворотом, поднимая пыль с пола. Он вздрагивает, осматривается и понимает — Стива нет. Он не вернулся.

Встать требует таких усилий, что он думает — лучше бы разгружал вагоны в Бруклине, в доках. Узкоколейка подходила к самым крайним амбарам, и порой приходилось разгружать уголь для баркасов, стоя прямо на чёрной горе внутри распахнутого грузового вагона-прицепа.

Он всё же встаёт и, чуть помедлив на развилке, поворачивает направо.

Возможно, ему мерещится, но впереди пляшет чёрная тень. Он не знает, что это, но тень огромна, больше и выше его. Она всё отдаляется, и приходится припустить вперёд, игнорируя заплетающиеся, весящие тонну ноги. Он стремится за тенью, и они петляют по коридорам подвала завода. Их заносит в экспериментальные лаборатории, и тут всё вверх дном, только что рваные, обугленные бумаги уже не летают в воздухе, а успокоено тлеют на каменном полу. Он вздыхает. Его часто водили по коридорам подвала. Он провёл здесь немало пренеприятных дней и ночей, но всё же сомневается, что выберется отсюда сам. Ему отчаянно нужен Стив, но он бежит за фигурой в чёрном балахоне, потому что больше тут никого нет.

Наконец, они попадают в тупик. Это не страшно, нужно лишь вернуться на предыдущую развилку и повернуть налево, а не направо. И это, возможно, будет выходом из подвального ада.

Он стоит и всё никак не может отдышаться. Пот с лица рекой течёт, но он всё смотрит и смотрит на широкоплечую фигуру, и ему впервые в жизни так страшно. Он не хочет, чтобы та поворачивалась лицом. Он должен бежать, но ноги не двигаются.

Балахон остановился у стены и чуть покачивается. Или это он сам покачивается, что немудрено после такой пробежки.

— К-кто ты? — выдавливает он из себя. — Куда ты дел Стива? Ты видел его?

Фигура безмолвствует и не двигается. Ветерок из разбитого окна под самым потолком чуть шевелит полы балахона.

— Отвечай, — шепчет он, и губы дрожат. Ему впервые так страшно, потому что он вдруг ярко представляет, как Стив — его Стив, его солнечный мальчик, — лежит в таком же тупике изломанный, со свёрнутой цыплячьей шеей. И он никогда в жизни его не найдёт. — Где Стив?!

Фигура словно вздыхает и… поворачивается.

Под чернотой надвинутого низко капюшона не видно ничего.

Фигура поднимает руки, и широкие рукава собираются на светлых запястьях, внезапно обнажая широкую ладонь и длинные, изящные пальцы. Она берётся за края капюшона, медлит, и вдруг одним движением откидывает его назад.

Ху-у-бух, раздаётся где-то далеко и гулко.

Ху-у-бух, чувствует он в своей голове и груди. Он падает на колени и не чувствует боли, потому что фигура смотрит на него… глазами Стива. Лицом Стива. Говорит губами Стива, и это жутко и немыслимо настолько, что он жмурится, лишь бы не видеть.

— Его больше нет, Бак, — ровно, веско произносит человек таким похожим на Стива голосом, только мягче, бархатнее, ниже. — Я и есть — он.

Его трясёт. Верить невозможно, не верить — не получается. Он силится не смотреть и не может оторвать взгляда.

У фигуры под чёрным плащом оказывается неопознанная военная форма, каска по размеру и кожаная мотоциклетная куртка. А ещё щит цветов американского флага, непонятно как и зачем притороченный к спине. Человек подходит и оседает рядом, и он воет — тот пахнет совсем как Стив. Человек оставляет плащ валяться неопрятным тёмным пятном на полу. Он сидит рядом и… гладит его по волосам, утешая.

Голова кружится всё сильнее, сердце стучит в бешеном ритме. Картинка темнеет и сворачивается по углам, точно подожжённый лист бумаги.

Он тяжело вздыхает и привычно срывается в тёмную пустоту.

========== Часть 5. Решение Стива ==========

— И что именно мы решили, кэп? — спросил Тони, когда Стив снова опустился на стул рядом с Наташей и продолжил вглядываться в описание процесса подачи растворов через катетеры. — Может, просветишь? А то я тут немного увлёкся.

Стив повернулся к нему и чуть пожал плечами.

— У нас полчаса. Надо ухватить по максимуму информации и двигать отсюда. Впереди плодотворный год, чтобы разобраться с этим исследовательским институтом, точнее, с его теневой деятельностью. Обезьяны, я считаю, точно ни в чём не виноваты.

— А, — Тони скосил взгляд и говоряще посмотрел на капсулу позади Стива.

По лицу бравого Капитана Америка пробежала тень. Он мимолётно нахмурился, поджав губы, но тут же пришёл в собранное состояние с нейтральным выражением на лице.

— Ты можешь что-то предложить? — спросил он Тони.

Всегда неприятно отвечать на безжалостные вопросы. На неприятные, меткие вопросы, пересланные тебе. И хотя никакой вины Тони в том, что они не нашли решения, не было, он всё равно чувствовал себя дерьмово из-за этой беспомощности перед заточенным в железки серверов уже вековым разумом.

Кажется, Стив прочитал всё это по глазам. Выдохнул и отвёл взгляд.

— Прости. Я знаю, вы с Нат сделали всё, что могли. Мы оставим его здесь на год. Других вариантов нет, Наташа права. Быть живым и без памяти лучше, чем мёртвым. Я не хочу рисковать им и навредить. Только не так.

— Значит, копирую, что успею, и уходим?

Стив кивает в ответ.

Тони объяснил, что унести получится не больше двадцати процентов файлового контента. Но он отрегулировал действие своей программы, направив воришек дробить и таскать самое важное, находящееся в ядре проекта: химические формулы, проекционные чертежи и графики. Остальную, теоретическую буквенную часть взяли на себя Наташа со Стивом, оперируя живой памятью. У них будет, с чем явиться к Фьюри. Им всем будет над чем подумать.

Спустя ещё десять минут Стив встал и отправился в кухонный блок. Он видел, как, чуть помедлив, Наташа поднялась и пошла за ним, но не придал этому никакого значения.

Наташа без слов встала рядом у столешницы, и пока Стив заправлял кофеварку, открыла пару банок тушёной фасоли и достала остатки хлеба.

— Тони такое не ест, но ты ведь будешь? — спросила она, заглядывая в глаза.

Стив улыбнулся и согласно принял ложку и открытую банку из её рук. Он не понял сразу, но обе банки Наташа открыла для него.

Она дождалась, пока он неторопливо доест, а потом одним большим глотком допила свой кофе и осторожно отставила кружку подальше.

— Что ты задумал?

Стив медленно, смакуя ощущение деформации, смял обе банки и отправил их в утилизатор. Облизал ложку и положил её на столешницу — ровно, строго перпендикулярно краю.

Наташа, глядя на это, вздохнула и чуть ссутулилась, устало наклонилась вперёд. Волосы закрыли её лицо, и Стив не видел выражения.

— Знаешь, я потеряла в своей жизни многих человек. О ком-то я вспоминаю со светлой грустью. За смерть других — корю себя нещадно. Таких немало, и я помню каждого. Но никогда в жизни мне не предоставлялось шанса вернуть хоть кого-нибудь. Ты плохо знаешь меня, Стив. Так же, как и я плохо знаю тебя, и история Капитана Америки не в счёт. Что ты за человек на самом деле?

Наташа вдруг подняла голову и осторожно приложила свои пальцы к центру его груди. Под ними размеренно билось прокачанное сывороткой сердце.

— Что у тебя внутри? — спросила она, глядя куда-то пониже шеи. В её глазах стоял туман, и лицо выглядело измождённым. Она вспоминала, и воспоминания делали ей больно. — Я не знаю тебя так хорошо, как следовало бы. Не знаю, что тобой движет. Но если бы мне выпал такой шанс — я бы им воспользовалась.