Запомни меня таким

— Ты что, совсем идиот? — кричит на него Баки, и Стив понимает, что лежит головой на его тощих коленках, а Баки — подумать только — плачет, размазывая по грязному лицу свои же слёзы. — Я уж думал, они тебя совсем… того…

Стив снова пытается улыбнуться, превозмогая боль. Он знает, что в тот раз ему было не до улыбок, но ничего не может с собой поделать. В груди жжёт огнём.

— Я живой, Джеймс. Спасибо, что вмешался.

— Как не вмешаться, они же тебя вдвоём били! А эта дурочка стояла, ревела и смотрела, вместо того чтобы за взрослыми бежать, — ругается он. — И не называй меня Джеймс, ты что, мой учитель в школе?

Стив хмыкает. У него всё болит и никак не выходит толком пошевелиться.

— Я отправил девчонку за родителями. Они помогут. Сам я тебя ещё раз не потащу, уж извини. Тяжелый ты для такого тощего, а мне, между прочим, тоже досталось.

Стив едва кивает, не переставая смотреть.

— Спасибо, Джим.

Баки кривится.

— И Джимом меня тоже не называй, — говорит он. — Так меня только мама называет.

— Тогда… — Стив делает вид, что глубоко задумывается, а Баки не торопит его — только заинтересованно смотрит. Ему нравится их игра. — Будешь Баки, — уверенно решает Стив.

Баки хмурится, шевеля губами, проговаривая про себя.

— Какая-то собачья кличка, — бубнит он.

Стив не отвечает. Он просто ждёт.

— Ладно, ну тебя. Пускай будет Баки, — решает он, наконец, и лицо его, детское и угловатое, перепачканное в слезах, крови и земле, светлеет. — Так меня будешь называть только ты, тупица. Если, конечно, заживёшь и не дашь дубу. Ты ведь не дашь?

Стив собирается с силами и мотает головой. Он видит за плечом Баки силуэт его матери, миссис Барнс охает и всплёскивает руками, и Стив боится предположить, как же страшно он выглядит.

Время словно замедляется, густеет смолой, растягивается, и он осознаёт внезапно — вот оно, конец витка, его миссия выполнена. И… что же теперь? Неужели всё? Неужели их обоих выкинет на этом моменте, и… нет, нет, нет, этого быть не может, — судорожно думает Стив, пытаясь крепче вцепиться руками в словно окаменевшего Баки. А как же все те воспоминания, которые Зола успел измарать, перекроить, изгадить? Что с ними? Они так и останутся в его голове?

Стив мечется внутри застывшего себя и понимает — всё бесполезно. Он трепыхается ещё немного и тоже замирает. Затихает в ожидании неизбежного.

Стрелки, идущие в обратном направлении, останавливаются на двенадцати.

Шестерёнки часов застывают на мгновение всепоглощающей тишины.

Раздаётся хлопок

вспышка

и реальность вдруг вздрагивает волнами.

А потом раскручивается в правильную сторону.

И Стив смеётся. Он хохочет беззвучно всем своим существом, потому что воспоминания снова весело бегут вперёд, и он со сладостью предвкушает первую выбранную Баки остановку. Он чувствует чужую волю, и Зола здесь совершенно ни при чём.

Они выберутся отсюда. Обязательно выберутся.

Но сначала нужно вернуть всё, что было у Баки, по местам.

Ведь он так долго этого ждал.

fin