Запомни меня таким

— Мы ведь не сдались? Мы ведь… продолжим искать?

Тони кивнул. У него вышло очень достоверно. Он сказал:

— Конечно. Будем искать решение дальше. Ещё четыре часа. У нас есть немного времени. Взбодрись. Нам нужна твоя феноменальная память, кэп. Раз уж мою программу он слил, то запоминать данные напрямую тебе никто не запретит. А я поищу другие лазейки. Может, выйдет прервать ход проекта без провоцирования запуска летальных процессов.

Стив кивнул. Кружка обжигала широкие ладони, но на эту мелочь даже не хотелось обращать внимания. Он посмотрел на Наташу. Медно-рыжие, яркие, как вся она, волосы закрывали лицо, но она уже сидела напротив монитора и внимательно вчитывалась в столбцы букв, потому что хотела помочь. И Тони, и Наташа были тут из-за него и… Баки. У него не было права расклеиваться.

— Сейчас я… только кофе выпью. Сейчас.

Тони согласно кивнул и отошёл, устроился за своим чемоданом и снова нахмурился, выпячивая нижнюю челюсть. Стив знал это выражение лица. Оно означало сосредоточенность и поиск вариантов решений в безвыходной ситуации. Только бы они были.

— Жаль, что телефоны в машине. Многое можно было бы отснять прямо с монитора, — негромко сказала Наташа.

Стив вздохнул. Он сам отдал распоряжение оставить телефоны. Какая теперь разница? Хотя идея Наташе пришла, конечно, здравая. Он выпил чёрный, горчащий на языке кофе и поднялся с пола. Мимолётно взглянул на Баки — с ощущением гнущей к полу вины. Он чувствовал себя в ответе за всё, что с ним произошло после падения с поезда, и хотя люди вокруг настаивали на том, что он не виноват и ничего не мог поделать, Стив в глубине души знал - мог. Что всё, что привело к падению — только череда его ошибок. Небольших, но в общей сумме значимых. Что-то пошло не так ещё раньше, когда они оказались внутри состава. Какая-то его промашка, неточность, почему он вообще выпустил щит из рук? Если бы не чёртов щит, Баки бы не кинулся смело под импульс заряда, и тот бы не вышиб его наружу из летящего поезда.

Он подошёл к компьютеру, за которым уже сидел, и принялся читать дальше. Мелькала непонятная, сложная для него информация, ничего не говорящие термины и названия, многослойные графики и чертежи. Он запоминал всё механически, надеясь на прозрение. У них ещё есть время. Есть. Они что-нибудь придумают.

Стив постоянно скашивал глаза на время в правом уголке монитора. Цифры то не менялись подолгу, то вдруг внезапно проходило полчаса, а то и сорок минут. Когда на маленьком прямоугольном циферблате прочно установилось семь ноль-ноль, и времени осталось ровно час, Стив понял, что это конец. Нечего придумывать и искать здесь, потому что Зола был прав. Они не смогут вытащить Баки. И нет никаких вариантов, как это сделать, чтобы не навредить ему ещё больше. Нужно просто признать это. И посмотреть друг другу в глаза.

На экране был раскрыт чертёж сдвоенных капсул. Механизмы были устроены таким образом, что после консервации они разъезжались в противоположные стороны и укладывались в положение лёжа. Видимо, чтобы не нагружать лишний раз позвоночник того, кто находится внутри. Более того. У капсул был привод, и они с определённой периодичностью раз в несколько часов чуть меняли угол наклона и положение в пространстве относительно своей оси — чтобы не образовывалось пролежней. Система была продумана до таких мелочей, что у Стива к корню языка подступила тошнота. В желудке голодно заныло. Он вспомнил, что уже полдня ничего не ел. Не мудрено.

Стив встал из-за монитора и пошёл в сторону кухонного отсека. Кажется, у них ещё оставалась еда. А если нет — нужно посмотреть на запасы бункера.

— Кофе? — спросил он, оборачиваясь.

Тони даже не отреагировал — так сильно он был занят, закопавшись в самые недра установок программы, но Наташа повернула к нему лицо и устало улыбнулась.

— Это будет неплохо. Глаза слипаются и голова пухнет от информации.

Стив кивнул и отправился на кухню. Пока варился кофе, он сам не заметил, как подъел последние помятые сэндвичи. Остались только сиротливые крошки на белой столешнице. Он собрал их пальцем и отправил в рот.

Первые две кружки он отнёс Наташе и Тони. Наташа мягко поблагодарила, расслабленно вздохнула и откинулась на жёсткую спинку, чтобы выпить кофе спокойно. Тони только кивнул в знак того, что он чует кофе и благодарен. Он не отрывался от своих странных манипуляций. Со стороны казалось, точно он запустил свои руки глубоко внутрь шарика, защищённого мелкими ячейками сот, и теперь что-то ворочал и перекладывал с места на место там, внутри.

Стив сходил за кофе для себя и снова устроился перед монитором. На Баки в капсуле он старался больше не смотреть.

Перед глазами светилась схема капсул. Что-то неоформленное кольнуло внутри, непонятный интерес. Стив отпил ещё глоток и отставил кружку. Посмотрел на чертёж. Посмотрел на реальное устройство.

— Зола, ты тут?

— Конечно. К вашим услугам, капитан. Появились вопросы, или у вас для меня новые уничижающие слова?

— Вопрос, — ровно сказал Стив. Изнутри его била дрожь, но он сам не мог понять, отчего. — Зачем вторая капсула? Она пустая.

— О! — тон Золы показался Стиву взволнованным. Насколько он вообще мог быть таким у механически синтезированного голоса. — Вы очень наблюдательны, капитан. Я ждал этого вопроса, — не хотел раскрывать сразу все карты - и, сказать честно, уже немного заскучал. Вторая капсула для оператора. Моя программа включает в себя возможность вмешиваться в конкретные моменты памяти и переигрывать их так, как это требуется согласно, хм-м, плану. Для оперативного вмешательства нужен подготовленный человек, который займёт вторую капсулу. Ему вводятся те же препараты, а провода соединяют обе капсулы, позволяя попасть в одно информационное поле. Проще говоря, оператор попадает в память испытуемого и может внести в неё существенные изменения. Я провёл несколько экспериментов, но ни один из них, к сожалению, нельзя назвать слишком удачным. Впрочем, цели каждый раз были достигнуты. Нужный отрезок памяти изменён. Но люди-операторы слишком слабы телесно, чтобы выдержать длительное воздействие и нахождение внутри капсулы. К примеру, ни один не выдержал дольше месяца. Последнего оператора извлекли на крайней стадии истощения и на грани нервного срыва. Вышестоящими кураторами было решено не использовать вторую капсулу, чтобы действовала только заданная мной программа, но переделывать устройство полностью не было ни времени, ни желания. Я решил оставить, как есть. В конце концов, это был интересный опыт. После этого мой проект переехал в бункер, и опыты с операторами памяти прекратились.

Стив выслушал это и встал. Подошёл к раскрытой капсуле позади Баки и принялся внимательно её рассматривать изнутри. Задняя стенка была выполнена ровной и словно из светлого пластика. На ощупь она показалась чуть шершавой и очень липкой.

— Моя специальная разработка, капитан. Материал не позволяет телу соскальзывать. Оно словно прилипает в точках соприкосновения. При этом ложемент хорошо дышит и не вызывает прения. Чуть выше вы видите форсунки. Там спрятаны трубки и провода. Процессы автоматизированы, и когда оператор встаёт в капсулу и прижимается к ложементу, система автоматически выбирает нужную высоту и подсоединяется к венам и спинному мозгу. Процесс поначалу довольно неприятный и болезненный, ровно до момента, пока оператор не впадает в подобие анабиоза.

Стив ещё раз заглянул внутрь, обошёл капсулы по кругу и вернулся на стул рядом с Наташей. Сказал Золе со вздохом усталости:

— Ты создал дьявольскую машину и мучаешь моего друга. Я хочу разнести тут всё до мельчайшей бетонной крошки, и только Баки, заключённый внутри капсулы, спасает этот бункер от разрушения. Я хочу, чтобы ты знал это.

— Благодарю за сочувствие, капитан. Однако, всё, что вы сказали, не умаляет моей гениальности. Вы согласны?

Стив не ответил. Наташа посмотрела на него коротко, отвернулась к монитору и вдруг спросила еле слышно:

— Что ты задумал, Роджерс? У тебя на лице написано, что ты что-то…