Запомни меня таким

Слева на неповреждённую часть столешницы опустилась кружка с ароматно дымящимся кофе. Тони втянул запах носом и на секунду зажмурился. Неплохо.

— Спасибо.

— Нат, — Стив поставил рядом с ней кофе и между ними — тарелку с немного помятыми сэндвичами.

— Спасибо, Стив.

Он отошёл и сел с другой стороны, рядом с Наташей. Уставился невидящим взглядом в монитор с вращающейся эмблемой ГИДРы по центру.

— Я тоже буду читать. Просмотрю схемы, постараюсь запомнить как можно больше.

— Хотел лишь предупредить вас, — снова ожили трансляторы по углам. Из-за их расположения казалось, что Зола говорил сразу отовсюду. Мерзкое ощущение. — У вас всего восемь часов на то, чтобы познакомиться с «Каракатицей». После этого бункер будет планово законсервирован ещё на год. Боюсь представить реакцию персонала, ожидающего расконсервации в понедельник. Поднимут вой до небес. Хорошо, что не придётся общаться с ними в ближайший год. Не слишком понимающие в науке личности.

— И тебя не волнует, что бункер остался без планового обслуживания? — поинтересовалась Наташа.

— Это лишь формальность. Команда для уборки пыли с поверхностей и небольшой комитет для сверки предварительных результатов. Мне нужно довести проект до конца. Тогда мне будет, что сказать им всем. Даже без расконсервации бункер способен без сбоев функционировать десятки лет.

Стив вздохнул и сжал кулаки.

Тони взял в руки кружку, повертел её перед носом и сделал маленький глоток на пробу.

— Отличный кофе, кэп.

— Это кофеварка. Моей заслуги тут нет.

Тони вздохнул и сделал ещё глоток.

— Что ж, поработаем. Времени мало.

Минуты посыпались песчинками в огромных песочных часах. Восемь часов, и первый час почти на исходе. Это так мало, Это… слишком мало для решения такой проблемы. Стива хватило на полтора часа молчания и судорожного листания страниц каталога проекта. Он просматривал чертежи и схемы, укладывая их внутри головы ровными аккуратными стопочками, и не сомневался, что в нужное время сможет достать их из памяти и нарисовать. Вот только о каком нужном времени речь? У них оставалось чуть больше шести часов, и всё, что они делали — это хмурились (Тони, напряжённо пишущий программу-муравейник для таскания файлов по частям), кусали губы (Наташа, которая нашла что-то, но на вопрос Стива «что?» только помотала головой в ответ) и тёрли глаза пальцами (от обилия мелькающей запоминаемой информации у Стива начало ломить глазные яблоки).

Стив встал и, потянувшись, отошёл к капсуле. Остановился перед стеклом и замер, уставившись на друга.

Песчаные часы высыпались едва ли не на половину. Наконец, Тони выдохнул и сказал:

— Я закончил. Запускаю программу. Пакеты настолько мелкие, что способны проникнуть за охранные соты. Они будут дробить файлы по десять килобайт и утаскивать в мой архив, а там — слеплять из них целое заново.

— Хорошая задумка, — кивнула Наташа.

Стив сидел перед капсулой, но после слов Тони встал и подошёл ближе.

— Запускаю? — спросил Тони.

— Конечно.

Стив кивнул и уставился на голограмму. По нажатию кнопки внутрь сот хлынули миллиарды мельчайших шариков, отдалённо напоминающие муравьёв.

— Блестящее решение, герр Старк, — зазвучал голос Золы. — Ваш отец гордился бы вами, он был замечательным учёным и изобретателем. Жаль только, отказался сотрудничать с нами.

— Меня это не трогает, — просто ответил Тони, откидываясь на твёрдую пластиковую спинку. — Я уже слишком давно живу без родителей, давить на меня историями о них — потеря времени. Но, конечно, если это доставляет удовольствие или тешит самолюбие — пожалуйста, не стану отказывать в маленьких радостях искусственному интеллекту.

— Я не ИИ! — неожиданно повысил тон Зола. — Есть разница! Я нашёл способ оцифровать своё сознание, и это, герр Старк, для вас недостижимые высоты.

— Что ж, — миролюбиво пожал плечами Тони. — Пусть будет так. Надеюсь пожить подольше, и чтобы после моя башка не досталась никому. Мне нравится вкусно есть и трахаться, Зола. Ну, в перерывах между изобретательством и спасением мира от очередной пакости.

Наташа рядом хмыкнула, Стив только покачал головой. Он завороженно следил за тем, как мелкие бисеринки написанной Тони программы таскали куски файлов из проекта Золы. Всё было нормально до момента, как вдруг это мельтешение не замедлилось в разы.

— Не хотел бы мешать вашему веселью, герр Старк, но проверьте время окончания копирования.

Тони скосил глаза в нижний правый угол. Цифры, изначально показывающие два часа, неумолимо увеличивались. Четыре. Семь. Десять часов…

— Что такое, Тони? — спросила Наташа. Выражение лица Старка её не обрадовало.

— Он… это дерьмо замедлило максимально разрешённую скорость для внутренних процессов… — неверяще ответил Тони. Он не ожидал провала, программа работала безупречно. Это было ударом.

— Вы не успеете скопировать файлы до консервации, — сказал Зола. - Но, конечно, можете остаться и составить мне компанию на ближайший год.

— Чёрт, — Стив выдохнул и отошёл от компьютеров обратно к капсулам. Сел прямо на пол в ногах у Баки и обхватил голову руками.

— Ты грёбаное нацистское дерьмо, — с нажимом повторил Тони и встал со стула.

В динамиках треснуло механическим смехом.

— Можете продолжать, герр Старк, меня это не трогает. Я слишком давно существую и помню выражения покрепче ваших.

Тони выругался под нос и подошёл к сидящему на полу Стиву.

— Кэп… я могу закольцевать процессы подачи растворов на один из серверов, возможно, не нарушив целостности программы. Но это не решает нашу главную проблему. Мы не сдвинем эту колбу с места. Нужен автономный источник энергии и платформа для перемещения сервера и капсулы. В наших условиях это… нереально. Но самая неприятная новость, — Тони замолчал и поджал губы, — мы правда не можем вытащить его оттуда до окончания программы. Если, конечно, он нужен тебе живой и относительно здоровый. Мне жаль.

Наташа услышала неутешительную речь, встала и тоже подошла ближе. Она присела рядом со Стивом, помолчала немного и решилась заговорить:

— Я понимаю, что значат для тебя его воспоминания.

— Не понимаешь, — глухо отозвался Стив. — Не понимаешь и не сможешь понять. Никто не сможет.

— Но всё же. Через год программа закончится, и мы будем здесь. Никто не сможет этому помешать. Мы встретим его первые, и даже если он забудет тебя, у вас будет возможность начать сначала. Он будет жив, Стив. Разве этого мало?

Стив сглотнул рвущиеся наружу слова и не ответил. Наташа ни в чём не виновата. Тони ни в чём не виноват. Они пришли с ним и попытались помочь. Они сделали всё, что в их силах. У него нет права обвинять их или просить о большем.

— Пойдём, — Тони осторожно взял Наташу под локоть и утянул в сторону кухонного отсека.

Стив остался один на один с Баки, заключённым в капсуле. И он был по-настоящему благодарен Золе, что тот молчал. Внутри жадно пульсировала пустота. Стиву казалось, что она поглощает всё хорошее, что с ним случается, и становится только больше. Ему казалось, что он приносит с собой только неприятности для всех, кто рядом. Погибший отец, мать, умершая от пневмонии. Баки, который ушёл на войну. Пегги, с которой он не смог остаться. Он сам и отчаянное желание попасть на фронт, его встреча с Эрскином. Они с Коммандос, конечно, провернули много важных дел в военное время. Но что лично с ним? Что в вычете остаётся лично у него? Для него? Только это чёрное и жадное внутри. И оно тянется к Баки, и словно становится от этого светлее и спокойнее. Никто не видел его потерянным и сломленным настолько. В глаза Наташи и Старка смотреть было откровенно тяжело. Не объяснить, слов не найти, каково это — чувствовать себя так. Отыскать Баки и понять, что ничем не в силах помочь. Не в силах остановить чёртов проект Золы. Не в силах замедлить время.

— Держи, — перед глазами возникла белая керамическая кружка. Самая простая, ровная, без изысков. Она дымилась, и пар бодряще пах кофе. — Давай, кэп. Тебе нужно это выпить.