Запомни меня таким

— Полтора года? — неверяще повторил Стив, уставясь на свои руки. — Он в этой капсуле полтора года?!

— Именно. Всё то время, что бункер был в консервации. Таковы условия программы. Он вернулся после проваленной миссии, готовый понести наказание. Его не последовало. Я лишь предложил кураторам отдать его мне, чтобы он мог принести ещё больше пользы. Он вынослив, как никто другой.

Стив дёрнулся и отошёл от треснувшей столешницы, направляясь в тёмный угол бункера. Наташа проводила его взглядом.

— Когда планируется окончание проекта? — ровно спросила она.

— Ещё год, минимум, — не задержался с ответом Зола. — Точнее рассчитать не представляется возможным. Движение в пространстве памяти идёт неравномерно. Некоторые пласты проскальзывают быстрее других. Сейчас герр Барнс прошёл больше половины своего пути.

Наташа помолчала, кинув быстрый взгляд в темноту. Стив стоял там, у стены, замерев страшной чёрной тенью, и держался за бетон руками.

— Ты убиваешь его в течение полутора лет и планируешь продлить это ещё на год, приглашая нас сюда точно на показательное шоу и расписывая достоинства своего проекта. Это похоже на очень изощрённый фашистский юмор, но я не могу его оценить. Мы намерены забрать Барнса, даже если придётся разнести тут всё в хлам. Потому что-то, что ты делаешь с этим человеком здесь…

— Прошу прощения, фрау Романофф, — голос Золы стал более сухим и механическим, слова звучали раздельно, словно их нарезали ломтями. — Вам ли говорить со мной о морали? Ко всему, могу уточнить: не я убил вашего друга, капитан. Согласно хроникам, это ваша рука не удержала его от падения с моего поезда. Почему же вы обвиняете меня в издевательствах над человеком, когда всё, что я делал — спасал его никчёмное существование? Если бы не испытанная на нём в Аццано сыворотка, отлично, к слову, себя проявившая в его теле, он бы замёрз насмерть ещё задолго до того, как его нашёл наш человек. Я подарил ему возможность жить и приносить пользу своим существованием. Что же сделали вы для того, чтобы удостовериться в его смерти? Возможно, отправились на поиски тела, чтобы предать земле с почестями, как принято у вас, героев нации? Или…

— Хватит, — тяжело обронил Стив из темноты. Голос звучал хрипло и едва слышно, но трансляторы затихли сразу. — Хватит, Зола.

Он постоял ещё недолго, а после обернулся и подошёл к Тони. Он выглядел подавленно.

— Ну, как?

— Подключился к серверам. Пытаюсь оценить масштабы… вот это нихрена ж себе…

Над распахнутым чемоданом возникло голографическое изображение, похожее на шар, выполненный из мелкоячеистых сот. Тони присвистнул, придвигаясь ближе, и закрутил проекцию пальцем, то увеличивая, то отдаляя. Стив ничего не понимал в мелькающих схемах, поэтому уступил своё место Наташе. Вдруг рядом с Тони включились мониторы стационарных компьютеров, и зазвучал голос Золы:

— Вы можете пользоваться моей технической базой для ознакомления с проектом. Копирование файлов невозможно, но для знакомства открыты все разделы, от чертежей капсулы до схем подачи химических и питательных растворов.

Наташа, не благодаря и не раздумывая, села за ближайший компьютер и осмотрелась в поисках гнезда для карты памяти. Ничего.

— Он серьёзно про невозможность копирования? — удивлённо спросила она Тони, пока пальцы ласково перебирали клавиши клавиатуры. Она уже зашла в позиции каталога и раздумывала, с чем следует ознакомиться в первую очередь. — Ведь любую систему можно взломать?

— Если только уносить отсюда сервера на своём горбу поодиночке. Все данные по проекту хранятся там, это, — он кивнул на Наташин монитор, пошедший быстро ползущими столбцами информации, — лишь интерфейс для ознакомления, решения простейших задач и обмена разрешёнными данными. Я попробую пробраться внутрь, но…

— О чём вы? — тихо спросил Стив, напряжённо нависая между.

Тони кинул Наташе взгляд, который было сложно не понять. Она в ответ поджала губы.

— Очень хочется кофе, — вздохнул Тони и устало потёр лоб. — И съесть бы что-нибудь по-быстрому.

— В кухонном отсеке есть рабочая кофеварка. Советую. Отзывы о сваренном ею кофе очень высокие, — проинформировал Зола, и в бункере снова повисла напряжённая, гудящая из-за десятков работающих серверов тишина.

Наташа вздохнула и перевела взгляд с Тони на Стива. Едва заметно улыбнулась краешком рта, словно собираясь сказать что-то подбадривающее, но так и не сказала.

— Ты ничем не поможешь сейчас. Дай нам немного времени, хорошо?

Стив распрямился и так и застыл. Его глаза посерели и потухли.

— Конечно, — кивнул он. — Я понял. Не буду мешать. Просто найдите возможность отключить Баки от всего этого дерьма.

— Может, разведаешь кофеварку? — спросил Тони, с головой уйдя в данные на своём виртуальном мониторе. — Кофе бы не помешал.

— Конечно, — потерянно отозвался Стив. — Столько кофе, сколько будет нужно. Я сейчас.

Он подхватил свой рюкзак и рюкзак Наташи — там лежали свёртки с остатками провизии — и ушёл в темноту небольшого перехода между блоками бункера. Вскоре там зажёгся тусклый свет.

— Не задевай его лишний раз, — проговорила Наташа, не отвлекаясь взглядом от монитора. То, что она читала там, ей совершенно не нравилось.

— И не думал, — отозвался Тони. — Даже если тебе кажется обратное, я не настолько мудак. К тому же, я искренне хочу помочь. Если тут, конечно, есть, с чем помогать. Пока всё выглядит крайне тухло.

— Не говори ему, пока не убедимся на тысячу процентов. Может, есть какой-то вариант.

Тони только вздохнул и коротко кивнул. Посмотрел в сторону, куда ушёл Стив. Он видел его со спины — массивная фигура и внезапно ссутулившиеся плечи. Хотелось сделать что-то для него. На самом деле, что угодно, чтобы он стал снова несносным Капитаном Америка, грозой сквернословия, оплотом чёрно-белой морали и воплощением веры в то, что правда всегда побеждает неправду. Как бы не так. Капитан был всего лишь человеком, потерявшимся в новом времени, и многие забывали об этом, но только не Тони. Иногда ему казалось, что он чувствует его острее самого себя — до того становилось пусто и холодно внутри от одного взгляда глаза в глаза. От этого все их недопонимания и споры. Тони думал, изменится ли что-то, если вернуть капитану его друга? Возможно ли, что он перестанет быть пустым?

Тони пытался прорваться за мельчайшие ячейки охранной сети Золы, раскинутой по периметру всего проекта «Каракатица». Пропуская внутрь наподобие воронки, она не выпускала наружу ничего, что превышало бы пакет в десять килобайт. Если данные и можно было скопировать, только вот так — нарезанными на миллиарды десятикилобайтных пакетов. На это бы ушла вечность. Сеть буквально на кусочки рвала все его вирусные программы, запущенные для нарушения её целостности. Если Тони и ошибался в чём-то, они не могли ошибаться на пару с Наташей. Дело было тухлым. Зола прав, защита у проекта такая, что у Тони руки чесались — отвлекаясь от персоналий и деления на «хороших» и «плохих» — пожать руку её создателю. Зола однозначно был гением-мерзавцем, да что уж, сам Тони многим ли лучше? Он, конечно, не брал в плен людей и не делал с ними чего-либо против их воли. Но если вспомнить Альтрона? Стив до сих пор не простил ему эту выходку до конца. А Тони не подавал вида, как тяжело проходит для него капитанская немилость. И всё же, он мог понять Золу. Когда стоит вопрос о прорыве, сдержаться и думать о чём-то кроме тяжело. Очень тяжело. Ты не чувствуешь себя богом. Это иное. Словно стоишь на вершине самой высокой горы, а мир смешно мельтешит под твоими ногами. И ты делаешь что-то грандиозное, словно ворочаешь тучами над головами обычных людей; нечто такое, на что человек не посягнет, не решится в силу малодушия или отсутствия таланта. Люди могут даже не заметить этого, но их жизнь изменится раз и навсегда. Не это ли происходит здесь и сейчас?

Понимал ли он Золу? Лучше, чем остальные. Тони не сочувствовал и не испытывал желания логически объяснять поступки, называющиеся не иначе как «преступления против человека». Но эту тягу к осуществлению засевшей в голове мечты, цели, идеала он понимал как никто другой. Чувство было очень близко ему.