Mamas and papas

Баки смотрит вперёд, а потом смотрит на Наташу. Его взгляд не холодный, но и не обдающий теплом, как когда он с родственниками или Стивом. Не такой. Совсем немного, но Наташу это задевает. На мгновение.

- А сейчас ты везёшь нас в Бруклинский Парк, и я понимаю, что бывал здесь тысячи раз, но верно и то, что я здесь впервые сегодня. Я смотрю по сторонам, не ребёнок, не снайпер. И мне вроде как нравится то, что я вижу. Всё совсем другое.

Наташа кивает и неслышно глотает загустевшую слюну. Она понимает его. Боже, как же хорошо она его понимает. Она покрепче сжимает руль пальцами с ярким маникюром. И на ноготках безымянных пальцев гордо блестят под слоем прозрачного лака щиты Капитана Америка.

Они едут дальше молча, но Баки не перестаёт думать на вдруг поднятую тему. Мысли роятся в голове, они не вызывают дискомфорта или болей, но их странно много, и они насквозь пронизаны воспоминаниями.

В их со Стивом детстве они видели в Бруклине только те вещи, которые могли их, детей, заинтересовать. Дома казались жутко высокими, а Бруклин Бридж Парк - необъятным. Они со Стивом знали наперечёт все булочные, где их по вечерам могли угостить оставшейся нераспроданной выпечкой. Это смешно, наверное, но Стив всегда подходил к стеклянным дверям один - тощий и мелкий, этакий болезненный мальчик с блестящими глазами, прилизанными набок пшеничного цвета волосами, и сердобольные хозяйки отдавали ему черствеющую выпечку, ни о чём не жалея. Стив отлично справлялся со своей ролью, он сам её придумал и учредил, не позволяя Баки и на шаг приближаться. Словно понимал, что стоит ему, крепкому задиристому оболтусу, появиться рядом - и им едва ли выделят и пару рогаликов. Стив всегда был крайне рационален. Они знали точно, рядом с какими подворотнями не стоит даже проходить, потому что для двух голодных мальчишек с булками, завёрнутыми в полу рубашки, это почти стопроцентные неприятности от более старших ребят. Они как-то добирались до пристани и садились на самый конец пирса, и смотрели в сторону Манхэттена. Люди ходили там бесконечным потоком в вечернее время, и обычно никто внимания на них не обращал. А они сидели на деревянном настиле, свесив ноги, слушали крики чаек и хрустели выпечкой, кое-что разламывая на кусочки и кидая в воду. Чайки ждали с нетерпением, белёсыми росчерками носясь внизу, их собиралась целая куча-мала. Они дрались за хлебные шарики - ни он, ни Стив не были слишком щедры на подношения, сами обычно ходили с урчащими животами. Но им нравилось смотреть на копошение чаек. А Стив пытался кидать куски самым неловким, но у них всё равно отбирали большие и сильные.

Баки криво усмехается самому себе, снова поворачивая голову прямо. Совсем скоро они приедут. Хлоя сзади что-то горячо доказывает Джону. А Наташа молчит. Ему кажется, что она единственная, кто не Стив и кто может достаточно хорошо понять его.

Сидя на пирсе и жуя булки, они со Стивом воодушевлённо ждали волшебного момента. Им обоим нравилось смотреть на закат. Солнце словно накренялось и выливалось с неба в воду Ист-ривер, делая её алой, оранжевой, золотистой, сиреневой. И всё это быстрыми мелкими мазками из-за ряби по воде, как на картинах классических импрессионистов. Зрелище завораживало каждый раз и никогда не надоедало. А ещё Баки всегда втайне смотрел на Стива - урывками, искоса. Потому что Стив, в широко распахнутых глазах которого отражался закат, был неприлично прекрасен. До того, что даже у него - мальчишки - сердце щемило. Он до сих пор помнил это как что-то невероятное. Он плакал, когда вернул эти воспоминания. Точнее, когда они обрушились на него ледяными и одновременно кипящими потоками. Воспоминания из детства оказались очень важными, ключевыми, чтобы поднять со дна другие, более поздние и зрелые. И во всех, совершенно в каждом из них был Стив.

Баки вдыхает чуть глубже. Наташа уже заруливает на парковку у входа в Бруклин Бридж Парк и ищет свободное место. Выходной. Даже на стоянке не протолкнуться.

Его никогда не волновало количество Стива в его прошлой и нынешней жизни. Он не задумывался об этом ни разу. Присутствие это было естественным и нужным, необходимым, как воздух. Ты ведь не мучаешься идиотскими вопросами, почему дышишь. Даже представить невозможно, как иначе. Стив просто был рядом, потому что так и должно было быть с ними двумя.

- Ула! - подаёт голос Хлоя, как только Наташа припарковалась и заглушила мотор. - Плиехали! Дядя Дзеймс, я хочу лозовую вату! И вон того летающего мифку! Мне мозно мифку сегодня?

Баки улыбается, выглядывая в окно “летающего мишку”. Им оказывается гелиевый шарик, привязанный у ближайшего передвижного ларька с разнообразной привлекающей детей продукцией в стиле “мимо не пройдёте”.

- Можно, детка. Сегодня можно столько мишек, сколько захочется. Слово Джеймса Барнса.

****

Всё их гуляние в парке можно условно назвать “охота за медведями”.

Хлоя едва успевает обзавестись летающим мишкой, как тут же отдаёт его брату, устремляя взгляд дальше, на киоск со сладкой ватой. “Впелёд, впелёд,” - весело подгоняет она, убегая вперёд. Наташа только вздыхает и улыбается. Она возит - Барнс платит. Всё честно.

Потом с мишками наступает небольшой краткосрочный перерыв, и пока Хлоя с Джоном и даже Наташа едят вату, у Баки вдруг звонит старкфон. Единственный навороченный гаджет из нового времени, с которым он сработался по собственному направленному желанию.

- Стив?

- Бак, - раздаётся обрадованно-растерянное в трубке. - Я уже разобрался с делами и съездил за платьем. Оно очень красивое, не видел ничего подобного.

- Тебе повезло, - улыбается Баки. - Первый ценитель Хлоиного платья. Что-то случилось?

Стив мнётся недолго, заставляя волноваться, но потом отвечает:

- М, вообще-то, да… Тут такое дело… Тут неподалёку продавали шарики - такая цветастая добрая вывеска, я не смог мимо пройти…

- М, - мычит Баки, закусывая губу, заставляя себя не смеяться. Он уже догадывается. Он знает такого Стива, когда тот что-нибудь чудит, как свои пять пальцев. - И?..

- Короче, я купил огромную связку разноцветных гелиевых шаров… и теперь стою с ней на парковке возле мотоцикла и чувствую себя идиотом.

Баки не удерживается и прыскает. Наташа заинтересованно изгибает бровь.

- Боже, Стив, - улыбается он широко. - Чем ты думал?

На самом деле забавно. Стив иногда очень сильно уходит то ли в свои мысли, то ли просто не придаёт окружающей реальности должного значения. И в итоге отчебучивает что-нибудь. Вот как с шариками и мотоциклом. Но намного ярче в голове Баки картинка, как крепкая широкоплечая фигура Стива с разноцветным облаком шаров над головой растерянно замерла на безлюдной парковке. Бедный.

- Да не думал я, Бак, - отмахивается Стив. - Просто увидел и понял - должен купить и подарить их Хлое. Они такие яркие, праздничные. Настроение от одного взгляда поднимается.

Баки сглатывает и облизывается. Стив ворчит, но Баки упорно слышит в этом урчание. Будоражащее такое.

- Стив, просто закажи такси. Мотоцикл со стоянки завтра заберёшь, не страшно, - советует он.

- Уже заказал, - тихо хмыкает Стив в трубку. Баки расстёгивает пару верхних пуговок на рубашке.

- Я-то думал, ты в безвыходной ситуации, - оборачивая слова низкими обертонами, совершенно на автомате отходя на шаг дальше и отворачиваясь к газонам, говорит Баки. - И зачем ты звонишь тогда?

- Хм-м… Чтобы ты знал, что даже Капитан Америка иногда творит полную ерунду. Довольно часто, между прочим. Но обычно никто кроме лучшего друга не может его в этом поддержать или же хотя бы посмеяться. А мне иногда это надо. Чтобы без пафоса и по-домашнему. Я ведь только человек. Пускай и не самый обычный.

- Стив, - прерывает Баки, потому что у него внутри уже всё подпрыгивает от тянущего напряжения. Последние дни он с ума сходит. Он оборачивается и видит, как Наташа с Хлоей разгоняют большую стаю голубей, и во взмахах крыльев то и дело мелькает расшитая разноцветными бабочками розовая кофточка Хлои и светлые летние брюки Наташи. Джон продолжает кормить птиц крупными хлебными крошками, и они возвращаются, а потом разлетаются от беготни и визгов снова и снова. Баки улыбается, внутри всё стремительно теплеет от этого зрелища. Но ещё ему мучительно сильно хочется оказаться рядом со Стивом сейчас, и просто с силой вжать в себя - в своё тепло, в крепость тела, в запах. Постоять немного. Потом отпустить и посмеяться друг над другом на пару. Но это всё потом, потом всё. - Ты тупица, - выдыхает он с закрытыми глазами первое, что на ум приходит. - Шарики и мотоцикл, это ж надо было додуматься, - снова хмыкает он, слыша, как Стив тоже усмехается в ответ. Это щекотно слушать. Баки улыбается и ёжится.