Mamas and papas

- Я знаю, - смеётся Стив, и внутри у него повторяется много раз, тише и тише - Я знаю, знаю, знаю… - Иди сюда, - говорит он Баки и тянет навстречу руку. Баки откладывает скетчбук на столик и идёт.

****

Стив водит по бионическим сочленениям на плече пальцами так осторожно и наверняка нежно, что Баки, лежащий рядом на животе, думает, что никогда не признается Стиву. Не признается, что не чувствует ничего. На самом деле, он и пальцами чувствует не очень, смутные тени былых, наполненных тактильностью, ощущений. Но всё, что выше, просто пластины мёртвого металла. Он, конечно, ощутит и очень ярко, если вогнать между пластин отвёртку или нож, или закоротить сервоприводы. Но это другое. Баки смотрит на то, как трогает его плечо Стив, словно намеренно не касаясь живой кожи рядом, и мучительно пытается представить, как чувствует. И в какой-то момент ему на самом деле кажется, что да. Лёгкие, невесомые касания. Он бы чувствовал их именно так.

- Тебе она нравится? - спрашивает он тихо у Стива, и тот сначала смотрит вопросительно, а потом невесело хмыкает. Он и сам не понял, что уже который раз проводит пальцами по контуру красной звезды.

- Я не знаю, - отвечает Стив. - Это русские рисовали?

Баки кивает. Ему на самом деле очень нравится смотреть, как Стив трогает его руку. Больше её никто - никто - не трогает, только для планового осмотра боеспособности или калибровки, и никогда - вот так. Хотя он вспоминает, что дети тоже совершенно запросто хватали его за бионическую ладонь. Висели на железе пластин, как пара надоедливых обезьянок. Баки улыбается. И думает, что это, всё же, другое.

- Ты… словно не держишь на них зла, - роняет Стив задумчиво.

Баки молчит и изо всех сил заставляет себя чувствовать. Он несколько раз срывался и пытался свести эту звезду. Её не брало ничто. Ни растворители, ни наждачка, ни острые лезвия. Какая-то особенная краска, въедавшаяся в металл намертво. Свести невозможно. Если только перерисовать сверху. Баки невесело ухмыляется и вдруг думает, что вся его нынешняя жизнь - это отчаянная и дикая попытка “перерисовать сверху”.

- Это было не самое плохое время, - ровно отвечает он Стиву. И он не обманывает.

Стив молчит, продолжая осторожно водить по пластинам и стыкам возле звезды. Рука безмолвствует - Баки расслаблен, и сервоприводы почти не слышно.

- Ты мне расскажешь когда-нибудь? - тихо спрашивает Стив с какой-то обречённой серьёзностью. Он не поднимает глаз, а Баки смотрит - смотрит на него жадно. Но не пролезть под тени от густых ресниц.

- Когда-нибудь, - честно обещает он, и Стив кивает в ответ, светлея лицом.

Вдруг раздаётся звонок в дверь - резкий и до того неожиданный, что Баки подпрыгивает из положения лёжа.

- Чёрт. Сколько времени прошло? Это Нат, наверное.

Он слетает с кровати и, прыгая, натягивает на голое тело мягкие домашние штаны, пытается отыскать взглядом футболку. Первым её находит Стив и точно перекидывает прямо в руки через кровать.

- Я в душ тогда, - говорит он Баки с лёгкой улыбкой. Встаёт, лениво потягиваясь кверху всем телом, перекатывая мышцы, и шлёпает босиком по паркету в сторону ванной.

Баки смотрит ему в… э, спину и думает - чёртов ты позер, Стив Роджерс.

Резкий трезвон повторяется, и Баки отмирает, спешит в коридор, чтобы открыть.

- Господи… обалдеть, - ошарашенно выдыхает Наташа, когда он впускает её в квартиру. - Твои волосы.

- Мне идёт? - улыбается Баки, встряхивая стоящей кверху чёлкой и в два рывка натягивая домашнюю мятую футболку на белый литой живот. В ванной за его спиной громко шумит вода.

- Ты даже как будто помолодел, - Наташа смотрит на него с недоверием, но потом всё же улыбается.

- Лет на семьдесят? - весело хмыкает Баки, и Наташа в ответ хихикает - в своей привычной мурлыкающей манере.

Они проходят на кухню, Наташа устраивается прямо на широком подоконнике между распахнутых створок, подтягивает колено наверх. На ней ладные и почти строгие светлые брюки и красивая рубашка с коротким рукавом - по ней разлетелись диковинные яркие птицы. Такие же яркие, как блики в рыжих волосах. Она смотрит наружу с интересом, иногда искоса поглядывая на хлопочущего у плиты Баки. С улицы тянет утренней свежестью, сбоку колышется полупрозрачная штора.

- У нас есть немного времени? - спрашивает она. - Я бы кофе выпила.

- Нальёшь сама? - спрашивает Баки, показывая подбородком на одинокую джезву посередине плиты. Кофе в ней как раз на порцию. - В холодильнике есть джем и паста, хлеб около тостера. Хозяйничай.

Наташа кивает, спрыгивает с подоконника и идёт к шкафу за кружкой. Она всегда выбирает одну и ту же, но Баки никогда не спрашивает - почему, давно уже записав в “Наташины любимые”. Просто выглядит странно, но от этого немного теплеет внутри - факт того, что она точно знает, где у них кружки. И ложки, и всё остальное. Он оставляет её на кухне одну ненадолго, чтобы переодеться в выходной вариант одежды в спальне. Он почти готов ехать за детьми.

========== Часть 11. ==========

У Наташи есть небольшой секрет.

Ну как, секрет, улыбается Наташа, когда об этом думает. Мелочь, на самом деле, ничего не значащая блажь.

Когда её завербовали работать в Штатах, попала она под командование очень забавного человека. Ни ранг, ни звание его не имеют никакого значения, сейчас он сед, как лунь, нянчит внуков и ловит форель где-то на Аляске, куда подался после отставки.

Но вот с юмором у него было всё в порядке. Первым подарком, который она, юная и горячая, специальный русский агент, получила от него на Рождество, была… пижама. Хорошая хлопчатобумажная пижама из штанов и рубахи на тонких пуговицах, с бирочкой “Сделано в Китае”. Во времена Советов это означало - добротно и на века. И Наташа даже прониклась, особенно после слов, сказанных параллельно с подарком - “в нашем деле очень важно, чтобы было удобно и тепло спать. А то спать-то нам порой мало выпадает”. Вот только когда развернула подарок дома, заметила деталь - была пижама вся в мелких кругляшах с полосато-звёздной символикой.

Наверное, как американский флаг, подумала тогда Наташа, пожав плечами.

Это намного позже она узнала о Капитане Америка и оценила подкол. А в самом начале знакомства с пижамой… просто постирала, высушила и стала спать. Тряпка оказалась до того удобной, что сон в ней приходил мгновенно. И никаких ночных кошмаров.

Пижама с множеством щитов Капитана Америка прожила в спальне Наташи без малого семь лет. Семь. Она не вытягивалась. Не выцветала от стирок. Она была бы вечная, да немного подвела ткань - истончилась в некоторых местах постоянных складок и почти прохудилась. Но и тогда Наташа, наученная не самым счастливым детством, не смогла её выкинуть. Пижама была любовно выстирана, сложена и таскалась с Наташей по всем её официально-конспиративным квартирам и даже по миссиям, если те были плановые и предполагали отдельный номер в отеле. В гражданском чемодане Наташи для талисмана был отведён специальный плоский карман.

Эта пижама положила начало тщательно скрываемому Наташиному увлечению. Мании даже, если быть честной перед самой собой. Её едва сдерживаемо вело от всяких милых мерч-штук с символикой Капитана Америка. Брелоки, магниты, ручки, записные книжки… кухонные мелкие штуки, над которыми сначала полчаса ломаешь голову - зачем вообще эта хрень нужна, но ведь хочу-хочу-хочу, а значит, нужна, и Наташа всегда тяжело вздыхает в этот момент, и всё равно всегда сдаётся самой себе. В конце концов, в жизни не так уж и много радостей. Раз в месяц она стабильно позволяет себе какую-нибудь ерунду. (Последними были куплены пайетки для украшения ногтей в виде щита Кэпа, и Наташа, поглядывая на них вот уже несколько дней с нарастающим зудом в ладонях, задумывается - не будет ли это слишком? Хотя она предполагает, что мужчины в её окружении вообще склонны не замечать детали женского маникюра - не тот формат.)

После той пижамы Наташа покупала себе новую каждый год, если не чаще - почему-то в Китае резко разучились шить. Но она упрямо покупала и покупала себе разные вариации - с щитом во всю грудь, пижаму, стилизованную под костюм Кэпа, просто сине-красную полосатую пижаму в белых звёздах. Ни одна не была столь же мила сердцу, как первая, с которой всё и началось.