Mamas and papas

Хлоя и Джон держат Баки за руки, когда идут по тенистой аллее. Стив рядом несёт огромную корзину для пикника. Мимо них проходят мамочки с колясками и уже подросшими детьми, пробегают спортсмены с тонкими проводками наушников в ушах. Каждый встреченный человек поглядывает на них с любопытством и улыбкой. Ровные, словно застывшие плечи Баки медленно расслабляются, переходя в удобное, чуть сутулое положение.

Первый перевалочный пункт - та самая детская площадка недалеко от пруда, откуда видна ива на берегу. И пока Стив качает Хлою на качелях - та призывает качать выше, без устали выкрикивая “Ещё! Ещё, дядя Стиви!”, Джон с Баки уходят к пруду, чтобы покормить уток - старых знакомцев. Когда они возвращаются, Баки перехватывает хохочущую Хлою и идёт с ней обследовать все доступные её возрасту лазилки. На его блестящую руку опасливо косятся и дети, и взрослые, но только первое время. Хлоя давно не обращает на бионику никакого внимания - и через время остальные люди, словно следуя её примеру, начинают поступать также. Почти так же - страх медленно уходит, но любопытство никуда не исчезает. И Стив видит сквозь равнодушно-сосредоточенную маску и прилипшую к губам улыбку, как тяжело даётся Баки это спокойствие. Как непросто ему вообще сейчас находиться в такой обстановке, окружённому чужими детьми и взрослыми. Но Баки знал, на что шёл и более того - поддержал идею. Он словно намечал себе новые и новые высоты и каждый раз брал их - тяжело, надрывно, но упёрто. И в этом был весь он. Стив не говорил ему ничего по этому поводу, он не считал, что вправе лезть с советами. Каждый несёт свою ношу. И значит, она посильна. Но даже так, когда не лез, всегда был рядом - чтобы успеть перехватить часть веса, если Баки вдруг станет совсем невмоготу.

Джон переключается быстро и выглядит более дружелюбным, чем в момент их знакомства. Он бегает неподалёку в компании других мальчишек, и они увлечённо играют во что-то, понятное только современным детям. Кажется, там фигурируют трансформеры. Ну конечно, сейчас совсем другое время. Стив задумывается над тем, насколько дети гибче и проще. Насколько искреннее. Хватает только имени, чтобы искренне доверить новому другу прикрывать спину в игре, чтобы яростно атаковать и так же, до последней капли крови, защищать собственную базу. А потом просто помахать рукой на прощание и разойтись - без истерик, без слёз и сожалений. У взрослых всё настолько сложнее. Стив вздыхает, думая об этом. Становятся ли люди лучше, вырастая во взрослых? Конечно, нельзя не брать в расчёт накопленный опыт и знания, но всё же… Дети так просто становятся счастливыми, так искренне радуются мелочам. Почему со взрослыми это не работает? Когда и каким образом приходит в движение рычаг переключателя?

Из размышлений его вырывает визг Хлои: “Не поймаешь!”, она несётся от Баки к зарослям кустов в сторону, противоположную пруду. За ней бежит Джон, за ними обоими - Баки. И если стена кустов на первый взгляд кажется непролазной, на самом деле это не так - Хлоя ввинчивается в неё как нож в масло и исчезает. Следом исчезает Джон, и только Баки, притормозивший на секунду, призывно машет рукой - мол, чего стоишь, давай за нами. Стив вздыхает. Поднимает увесистую корзину и идёт к кустам.

Вот что ещё дают дети из потрясающих бонусов, которые без них никак не получишь - так это потайные входы в другой мир, который вроде бы и рядом, но совершенно незаметен для глаза взрослого. Где нет невозможного. Свой, детский. Обычно туда взрослым хода нет, всё, сбиты компасы, да и по габаритам не проходишь. Стив замирает рядом с Баки ненадолго, они оба глядят в монолитную стену переплетений веток и листьев, и намного позже замечают, что тропинка туда, внутрь, всё-таки есть. Незаметная, заросшая нестриженой газонной травой. Пониже пояса ветки реже и расположены аркой. Баки наклоняется и раздвигает вход в лаз руками.

- Чур, я за кролика. Тебе выпадает роль Алисы, кэп, догоняй, - улыбается он и ввинчивается в заросли. Стиву остаётся только хмыкнуть и ломануться следом. К слову сказать - не так-то это и сложно. Тропинка есть на самом деле, ветки привычные к натиску и расходятся просто, не норовят хлестнуть по лицу, только немного цепляются за волосы и одежду, мягкие и щекотные.

Кусты заканчиваются неожиданно, и они попадают на зелёную поляну с высокой травой, заросшую ромашками. Волшебство, параллельная реальность, да и только. Хлоя бегает по поляне и собирает ромашковый букет. Джон стоит на берегу небольшого пруда - сколько раз были с Баки в Центральном парке, знать не знали об этом месте - и пускает по глади каменных “лягушек”. У него неплохо получается.

- Привал! - командует Баки и заваливается прямо на траву и несчастные ромашки, растягивается вольготно, закидывая руки за голову. Глубоко, расслабленно вдыхает. - Словно в другое измерение попали. Куда ты нас завела, Хлоя?

- Не знаю, - улыбается она. - Погадай на ломашке, дядя Дзеймс.

- Я не умею, - открещивается Баки, блаженно закрывая глаза и подставляясь всем собой под лучи солнца. Здесь много тени от высоких клёнов по кругу поляны, но он выбрал место ровно посередине, и солнце освещает его полностью, разогревая и железо, и ткань, и кожу под ней.

- А меня мама научила, - хвастает Хлоя. Выбирает в траве самую большую ромашку, срывает и начинает дёргать лепестки, приговаривая: - Любит. Не любит. Плюнет. Поцелует. К селдцу плизмёт. К чёлту пошлёт. Любит. Не любит…

У Хлои выходит “поцелует”. И когда Баки уточняет, кто кого должен поцеловать, Хлоя почему-то краснеет, показывает язык и убегает к Джону кидать камушки. Баки поднимается, подмигивает Стиву, оглядывается вокруг и срывает примятую собой же ромашку. Стив видит краем глаза, пока выкладывает еду на расстеленный рядом плед - Баки неторопливо отрывает тонкие, нежные лепестки от жёлтой сердцевины и шевелит губами. Когда в пальцах оказывается последний лепесток, его губы широко разъезжаются. Он оставляет его на стебле, зажатым в руке, закрывает глаза и снова ложится на спину. Спокойный и умиротворённый. Давно Стив не чувствовал, как Баки хорошо. Как ему самому хорошо - просто от всего происходящего.

- И что ты себе нагадал? - со смешком спрашивает он, кидая в Баки яблоком. Тот ловит его даже с закрытыми глазами бионикой, умудряясь рассчитать так, чтобы не раздавить в мелкое крошево. Вгрызается, разбрызгивая вокруг рта капельки сока. Наверняка сладкие.

- Всё тебе расскажи, - сквозь жевание отвечает Баки, и Стив улыбается.

- Хлоя, Джон, - зовёт Стив через минуту. - Пикник в самом разгаре. Мы сейчас съедим всё самое вкусное.

- Не-ет, - кричит Хлоя. - Нас подоздите!

Когда плед почти свободен от сэндвичей, пирожков и большей доли винограда, дети устраиваются с краю и, полежав недолго, просто засыпают. Хлоя удобно приткнулась головой на коленях брата и посапывает, лёжа на боку.

Они с Баки быстро собирают оставшееся съестное в корзину, и как перестать улыбаться, глядя на этих двух спящих - не понятно.

Баки снова ложится на траву, подставляя небритые щёки солнцу. Стив, немного подумав, осторожно садится рядом. Просто смотрит, и даже мыслей никаких нет в голове. Лицо Баки расслабленно, тёмные ресницы едва заметно трепещут на сомкнутых веках. Красивый, чёрт. Стив не успевает понять, как тянется пальцами ко лбу. Проходится по заметным длинным морщинкам, спускается ниже и ощутимо приглаживает брови. Стив знать не знает, зачем делает это. Просто хочется, выходит само собой. Баки не реагирует никак, ни плохо, ни хорошо, и это означает только одно - молчаливое разрешение. Стив медленно скользит по бровям ещё раз - тёмные, мягкие, гладкие - и вдруг замирает между ними, с усилием прижимая указательным пальцем кожу посередине.

- Что ты делаешь? - оживает Баки. Спрашивая, он почти не двигает губами.

- У тебя тут морщина, - находится Стив, хотя в первый момент вообще теряется с ответом. Кто бы знал, что он делает. - Глубокая.

Баки усмехается.

- Отстань, - говорит он. - Мне девяносто пять, вообще-то. Мне позволительно.