Mamas and papas

- Два мимо, два в грудную клетку, одно в живот. Ты убил его, Джон. Молодец, - говорит Баки бесцветным голосом и замечает только тогда, когда Джон всхлипывает и порывисто вытирает лицо тыльными сторонами ладоней, шмыгает носом. - Эй, - тут же спохватывается он, присаживаясь на корточки. - Джон, что такое? Ты в порядке?

- Я… Ничего, дядя Джеймс, - продолжает всхлипывать Джон. - Может, пойдём уже? Я… больше не хочу стрелять.

Баки притягивает его к себе и обнимает - неуклюже, молчаливо костеря себя. Было бы нечестно говорить, что он не добивался подобной реакции. Но детские слёзы всё равно сбивают с толку, и Баки теряется, почти паникует. Он не придумывает ничего лучше, чем скорее увести Джона к Наташе.

В лифт к ним заходит Сэм, и это оказывается настоящим спасением для Баки.

- Кого я вижу! - начинает тот в своей обычной “улыбка до ушей” манере. - Два Барнса в одном замкнутом помещении, это убойная концентрация, парни, вы так не думаете?

- Закройся, - с тихим смешком говорит Баки, тут же пожимая Сэму руку. У них принято подковыривать друг друга постоянно, и Баки думает, что даже если схлопочет ранение, Сэм будет сидеть рядом и донимать своими глупыми байками, чтобы он не отключился раньше времени.

- Я не знал, что вы работаете вместе, - удивляется Джон. Они уже встречались с Сэмом, когда ходили в парк аттракционов.

- Сэм мой… напарник, - чуть запинается Баки, как, впрочем, всегда перед определением роли человека. Он вкладывает в слова “мой напарник” несколько более глубокий смысл, как и в “мой капитан”.

- Давно не виделись, Джон, - произносит Сэм, протягивая руку. Джон пожимает ладонь, а потом вдруг смотрит во все глаза.

- Так ты Агент “Сокол”?! - вдруг доходит до него. - Чёрт, ну почему я сразу не догадался? Ты так круто летаешь!

- Не выражайся, - строго говорит Баки, и Сэм вдруг хохочет - ну конечно. И кто виноват, что ему приходится повторять любимые фразы Капитана Америка?

- Ты ведь не расскажешь маме? - хитро смотрит Джон, подняв голову.

- Наши тайны предполагают обоюдное молчание, - подмигивает Баки, а потом заканчивает сурово: - Но ты всё равно не выражайся. Нос не дорос.

- Ла-адно, - соглашается Джон. - Сэм, а на твоих крыльях тяжело летать?

- Ну-у, малыш, - Сэм делает вид, что глубоко задумывается, но его тут же прерывают:

- Я не малыш, - огрызается Джон, напоминая. - Мне уже шесть!

- Ох, прости-прости, - смеётся Сэм снова. Баки предпочитает не вмешиваться. Они приезжают на этаж Наташи и выходят из лифта. - Если удираешь от плохих парней, то летать очень даже просто. Впрочем, как с крыльями, так и без.

Джон понимающе хмыкает, Баки мысленно делает заметку - поблагодарить Сэма. Сам не зная, он отлично отвлёк Джона и увёл его в сторону от обдумывания одного и того же. От воспоминания о клочке бумаги с пулевыми отверстиями.

- Ты тоже к Нат? - спрашивает Баки, и Сэм почему-то мнётся и кивает. Очень странно.

Они заходят толпой, Наташа едва успевает смахнуть пузырёк с лаком в ящик стола. Баки хмыкает про себя - пахнет-то всё равно. Впрочем, недолго - Наташа увеличивает мощность кондиционера-очистителя. Они тепло здороваются, Джон даже обнимает её за плечи, а Сэм целует в щёку. Надо же.

- Развлечёшь его? - тихо просит он Наташу, когда Джон зависает под непрекращающийся трёп Сэма у стеллажа с коллекцией женских фигурок из комиксов. Наташина гордость. - Только не надо записей операций и перестрелок, ладно? Пусть уж лучше мультики смотрит.

- Не понравилось в тире? - любопытствует Наташа, и, чёрт, зачем быть такой проницательной. Он вздыхает.

- Кажется, я перегнул палку. Немного.

- Хорошо, если немного, - прищуривается Наташа. - Ладно-ладно, Барнс, я всё поняла. Всё устроим по лучшему разряду. Мультики, мороженое….

- Откуда у тебя здесь мороженое? - удивляется он.

- Секрет фирмы, - подмигивает Наташа и кидает мимолётный взгляд на Сэма. - Ты во сколько освободишься?

- В час.

- Хорошо. Не переживай. У Стива сегодня до двенадцати, он сказал, что зайдёт ко мне после. Так что дождёмся тебя тут все вместе. Иди. Да иди уже, пока твои новички там друг друга не перестреляли.

И то правда, думает Баки и, быстро помахав Джону и кивнув Сэму, выбегает из кабинета. Путь обратно занимает ровно сорок три секунды бегом вверх по запасной лестнице.

****

На следующий день они едут из “Кариббеан Хелс Фэмили центр” после того, как все вместе навещали Мелиссу. Её обещают выписать через день, и это потрясающе, смотреть на человека, который долгое время находился будто бы на паузе, а теперь, после всего произошедшего, оживает стремительно, словно набирает яркости и цвета, звучит, хорошеет на глазах. Мелисса чувствуется именно так. Она шутит и часто, искромётно смеётся - словно звенят китайские серебряные колокольчики, отгоняющие злых духов. Баки видел такие в азиатских домах в той… другой жизни. Он не был особым ценителем прекрасного. Но и совсем пройти мимо него не мог - что-то внутри всегда откликалось. Даже не понимая, он всё равно реагировал. Стив называл это качество “склонность к созерцанию”. Пусть так. Ему нравилось то, что он видел в Мелиссе. Чем светлее становилась она, тем дальше отступала тоска и обречённость, взявшие, было, в кокон. И он уже не боялся за неё - нечего было бояться. Бывает такая особая порода людей. Светлых настолько, что никакие тени не могут подступиться. Как Ребекка. Как дети. Как Стив.

Стив уверенно и неторопливо ведёт “эскалейд” по улицам Бруклина в сторону Манхэттена, к Центральному парку. Солнце яростно долбит в лобовое стекло, и оба козырька от солнца опущены, но это мало помогает. Сегодня на улице на самом деле потрясающе и не жарко, день наполнен солнцем и приятными мыслями. На Стиве, как и на Баки, солнцезащитные очки. От яркого лобового света они почти не спасают, но, пользуясь защитой их бликующей поверхности, Стив то и дело кидает быстрые взгляды вправо, на Баки, развалившегося в пассажирском кресле. На его аскетичную белую футболку с вытянутым воротом и блестящую руку, в кои-то веки не спрятанную под тканью. В профиль у него такая ярко выраженная, особенная линия челюсти, подбородка и губ, что Стив постоянно подвисает, ловя себя за разглядыванием. Даже сейчас, когда Баки снова не брился несколько дней, даже когда его длинные волосы просто беспорядочно откинуты назад, приглажены пальцами. Когда он сам на себя не похож, и всё же эта линия - Стив может нарисовать её по памяти за секунды, с закрытыми глазами, стоя на голове - выдаёт Баки целиком и полностью. Он всё тот же, с этой игривой ямочкой на подбородке, с мягко вздёрнутой верхней губой. Стив помнит, как рисовал его раньше - быстрыми, рваными штрихами, пока тот не заметил, не напрягся, пытаясь принять удачную позу. Стиву очень хочется рисовать Баки сейчас, и это желание накатывает часто и спонтанно, оно такое яркое и всепоглощающее, что зудят кончики пальцев и приходится намеренно отвлекаться на что-то другое, чтобы не накрыло совсем. Нынешнему Баки не нравится, когда его рисуют с натуры. Стив пробовал. И будет пробовать снова. Почему-то ему верится, что однажды это случится, Баки захочет. Или просто не будет против. И тогда Стив покажет ему те свои альбомы, в которых Баки много. Очень много, подавляющее большинство. И всё - картинки из памяти. Ни одной натуры. Баки улыбнётся, скажет - ну ты и псих, Стиви. А потом сядет удачно, в красивом контровом свете, возьмёт книжку, старую добрую фантастику, и скажет - рисуй уж, что с тебя взять. Это будет новая веха, Стив знает. Он дождётся. Разве есть смысл торопиться после всего произошедшего с ними?

Сзади Хлоя спорит с Джоном из-за мультиков на единственном планшете. Они редко когда по-настоящему злятся друг на друга, поэтому ни Стив, ни Баки не вмешиваются. Детские голоса за спиной звучат как музыка - умиротворяюще. Стив доезжает до малоизвестной и потому не забитой парковки у бокового входа в Центральный парк и осторожно паркуется между двух машин. Дети сами выбрали сегодня место для прогулки, а Баки поддержал молча, отсалютовав батоном белого хлеба. Давно не кормил уток, сказал он и положил батон себе в рюкзак. В этот раз они долго собирались, потому что помимо поездки в больницу к Мелиссе и прогулки задумали пикник по всем правилам - с большой корзиной, с сэндвичами, сладостями и холодным фруктовым чаем из термоса. Самое то в жаркий летний день.