Страница 127 из 223
______________
* Безделушки (фр.).
Мы, впрочем, взяли почти крайнюю грань злосчастного положения Берты. Прежде чем достичь до сих красивых степеней, она перепробует разные способы спасения. Тут пойдут в ход и соблазнительные жертвоприношения кредиторам, буде который податлив на этот счет - в некотором роде сцены жены Пентефрия с Иосифами целомудренными, - и обращения за участием к особам, вроде генеральши фон Шпильце; но самым простейшим способом по большей части являются пикники, которые служат также одним из средств для временной поддержки существования камелий, вполне уж увядших.
И вот Берта заказывает в литографии билеты "для входа" на отличной глазированной, бристольской бумаге, засим едет ко всем своим приятельницам и каждой вручает билетов по тридцати; приятельницы, сознавая, что с каждой из них может случиться, если уже не случалась, подобная же проруха, volens-nolens* навязывают эти билеты приятелям, приятели - своим приятелям, и т.д. Кроме того, Берта и сама не плошает: она тоже раздает их своим приятелям, а некоторым, особенно тароватым, рассылает при особенно милых, любезных и раздушенных письмах. Цена билету от десяти до двадцати пяти рублей; бывает и больше, но, впрочем, редко. Двадцать пять назначают камелии цветущие; десять - камелии увядшие.
И вот таким образом составляется пикник, с ужином и столовыми винами, обыкновенно у Огюста или Дорота. Ужин по большей части скверненький, да и тот подается, из экономии, часу в пятом утра, когда большая часть "гостей" поразъедется или, соскучившись томить свой аппетит, упитается ранее, на свой собственный счет. А в результате у Берты за покрытием расходов - глядишь оказывается в кармане несколько сотен. Все ж таки поддержка. У Берты, кроме того, в пикнике кроется и другая, затаенная цель: может быть, кто-нибудь пленится ею, и - счастливый случай - междуцарствию конец, кредиторы долой, существование до нового критического момента обеспечено.
______________
* Волей-неволей (фр.).
Поэтому камелии очень любят пикники, как средство выручающее.
Такого же свойства был и тот пикник, на который отправился Шадурский.
Народу - не особенно много и не особенно мало; впрочем, красовалось несколько представительных субъектов из гаменов и jeunesse doree*. Общество смешанное: кто заплатил двадцать пять целковых, тот и прав, ходи себе полным хозяином и повествуй потом, что я-де был на пикнике с князем N, с графом X и т.д. Словом, все обстояло благополучно: десять музыкантов, что называется, "наяривали" изо всей мочи фолишонный кадриль; какой-то неуклюже тучный господин бегал по всем углам ресторана и навязывал всем и каждому, знакомым и незнакомым, билеты на следующий, посторонний пикник; Эрмини стреляла своими громадными серыми глазами; Жозефина как-то изловчалась сентиментальничать по-французски, что, действительно, штука довольно мудреная - француженка и сентиментальность! Жюли, ради своей далеко не первой молодости, брала более насчет скромности; Луиза Ивановна - насчет немецкого "ach"! и шампанского; Прозерпина отчаянно-ловко канканировала и подпевала французские куплеты, а одна французская актриса щеголяла своим знанием русского языка, даже с известного рода пикантностью. Но венец всего собрания является в образе набеленной, нарумяненной и всячески раскрашенной кубышки, которая хотя тоже называется Прозерпиной, но, соответственно весьма преклонным летам своим, известна более под именем бальзамированной египетской мумии, и если годится на роль Прозерпины, то разве только в собачью комедию. И она тоже танцевала, и даже - о, ужас! - канканировала. В качестве танцующих кавалеров фигурировали более купчики да вновь испеченные прапорщики. Одним словом - повторяем - все было как всегда, ничем не хуже, ничем не лучше, - в конце можно было, по обыкновению, ожидать какого-нибудь легонького скандальчика, и все это обещало некоторый дивиденд злосчастной Берте, которая, несмотря на свои кружева и брильянты, - быть может, взятые напрокат, по случаю спуска собственных, - никак не могла утерпеть, чтобы поминутно не бегать в прихожую, где какая-то кривоглазая особа, немецкой расы, продавала и отбирала входные билеты.
______________
* Золотой молодежи (фр.).
В одной из уютных и довольно изящных беседок зимнего сада, освещенных висячими шарами, заседала компания блистательных молодых людей. Шампанского, судя по бутылкам, добросовестно истреблено изрядное количество. Разговоры шли "завсегдашние", то есть самые обыкновенные, которые, однако, надо полагать, отличаются для этих господ особенною занимательностью и интересом, ибо тема их останется неизменной во веки веков. Это - всегда одна и та же, постоянная и никогда не надоедающая им тема - где бы и как бы они ни сошлись - о лошадях, женщинах, собаках и новом производстве. Надо удивляться только той необыкновенной общности, которая господствует в их понятиях касательно этих разнородных, но достолюбивых предметов.
- Князь! здоровье твоей Мери! - обратился к Шадурскому его vis-a-vis, белогубый юноша, протягивая через стол свой бокал, чтобы чокнуться.
- Это с какой стати? - спросил князь, притворяясь удивленным.
- Эге!.. да ты, брат, тово... Уж не ревнуешь ли? - улыбнулись два-три человека соседей.
- Я?.. Да мне-то что ревновать ее?
- Ну, нет, такую женщину отчего ж и не поревновать немножко... Да, кстати, что ее нигде не видать, что она у тебя поделывает?
- А кто ее знает! - сгримасничал князь.
- Вот мило! "Кто знает!" Да кому ж больше и знать, как не тебе?
- Я не знаю.
- Ха, ха, ха!.. Почему?
- Да так... Очень просто: я ее бросил.
- Бросил! - это слово вмиг облетело весь стол и привлекло к Шадурскому общее внимание. - Бросил!.. Ну, полно, любезный друг, шутишь! - усомнился один из состольников.
- Parole d'ho
______________
* Честное слово (фр.).
- А, в таком случае, это - новость. Да, впрочем, за что же? помилуй!..
- А так себе, просто бросил... Надоела.
- Но разве может такая женщина надоесть? - с цинически двусмысленной улыбкой вмешался белогубый юноша, предлагавший выпить за ее здоровье.