Страница 34 из 42
- ...вокруг Пальца, - тем временем упрямо продолжал я, - и, пока они на нас нападали, "Изабель" всплыла на поверхность. Нам удалось подплыть к ней на лодке, и КАРЕГЛАЗКА СПАСЛА МНЕ ЖИЗНЬ, а потом мы посмотрели на...
- Что ты сказал?
- Я сказал, что Кареглазка спасла мне жизнь. Кареглазка.
- Ты хочешь сказать, что "Изабель" всплыла?
- Именно. Я уже рассказал об этом в городе, и они прямо сейчас организуют спасательную экспедицию.
- Ты им рассказал... что?
Внезапно он замолчал, глядя на меня широко открытыми глазами, и мне потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что его испугали, ужасно испугали мои слова. В минуту он стал старым, примерно таким, какой была тетя Зу, когда срывала с меня одежду, каким был Хорлокс-Местлер, когда шел навстречу собственной смерти. У меня что-то сжалось в груди, когда я понял, что на этот раз между нами не просто очередной скандал. На этот раз что-то было не так, страшным образом не так.
- Ждите здесь, - наконец вымолвил он. - Ждите здесь оба. - Он выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Кареглазка смотрела на меня, и в ее глазах тоже стоял страх.
- Извини его, дорогая, что он назвал тебя такими словами.
- Что-то не так, Дроув. Я не думаю... я не думаю, что эти пушки вообще предназначались для города. Кажется, отец Ленты был прав: они были нужны парлам здесь. Но на этот раз твой отец знает, что Паллахакси будет за них сражаться.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и появились двое рослых разъяренных охранников.
- Эй ты, пошли с нами, - сказал один из них, хватая Кареглазку за руку.
- Уберите от нее свои грязные лапы! - завопил я и кинулся к нему, но другой охранник схватил меня, заломив руки за спину. Я отчаянно отбивался ногами, но один охранник держал меня, в то время как другой был вне пределов моей досягаемости, увлекая Кареглазку к двери. Она кричала и извивалась в его объятиях, но он сильнее обхватил ее за талию, прижав руки к телу. Потом они скрылись из виду, а я какое-то время беспомощно барахтался в лапах охранника. Он лишь посмеивался, заламывая мою руку.
Наконец, вернулся второй охранник.
- Ладно, можешь отпустить его, - тяжело выдохнул он. Я бросился к двери.
Снаружи никого не было. Вокруг стояли здания, все двери которых были заперты. За ними я мог видеть забор из колючей проволоки. Над головой ослепительно сияло солнце, отбрасывая черные тени.
- Где она? - закричал я. - Что вы с ней сделали?
Двое охранников уходили прочь; я побежал за ними, хватая их за руки. Они просто стряхнули меня, продолжая шагать дальше.
Потом я услышал ее слабый крик:
- Дроув! Дроув!
Я посмотрел в ту сторону, но сначала ничего не увидел.
И тут я заметил ее; она бежала вдоль забора, перепрыгивая через выбоины и глядя в мою сторону. Она увидела меня и остановилась, протягивая ко мне руки и плача.
Поколебавшись, я посмотрел в сторону запертых ворот, где, ухмыляясь, стоял охранник. Потом снова повернулся к Кареглазке и, кажется, тоже заплакал.
- Что они с нами сделали, моя милая? - всхлипывал я. - Что эти мерзляки с нами сделали? Она стояла за забором, а я - внутри ограды. Один из нас был пленником.
Глава 18.
Забор был высотой метров пяти и сделан из мелкоячеистой проволочной сетки; все, что мы с Кареглазкой могли - лишь коснуться друг друга пальцами. Какое-то время мы этим и занимались, глядя друг на друга и почти ничего не говоря, видимо, понимая, что обсуждать, собственно, нечего. Власти - как называли их взрослые - разделили нас с тем же безразличием, как я порой разделял пару ручных бегунчиков, когда не хотел, чтобы они спаривались. Стоя так напротив девушки, я впервые осознал, сколь много во мне от несчастного покорного животного, несмотря на мои недавние прекраснодушные мысли, Вся эта чушь насчет изменения восприятия, ощущения взрослости, обострения чувств - все это стало бессмысленным, ничего не значащим перед лицом горя, которое я испытывал от разлуки с любимой.
Мы прошли вдоль забора и попытались переговорить с охранником, но он заявил, что получил приказ.
- Чей приказ?! - заорал я на него. - Кто дал тебе этот мерзлый приказ?
Возможно, в его глазах мелькнуло сочувствие, а может быть, мне это показалось. Он просто сказал:
- Приказ твоего отца, Алика-Дроув.
Кареглазка за забором выглядела такой одинокой. Вокруг не было ни единой живой души - только Желтые Горы вдали, за ними деревья, поля, холмы, открытые пространства. Неподалеку виднелись большие груды свежевыкопанной земли; земля была исполосована следами грузовиков и повозок, плотно утоптана и лишена травы. Там стояла Кареглазка, меньше чем в шаге от меня; она плакала и ласкала кончики моих пальцев, трогательная в своем рваном платьице, светлая и прекрасная в своей обретенной женственности. Она выглядела как обиженный ребенок, и мой разум и тело испытывали невероятные страдания от любви к ней.
Потом подошли два охранника и сказали, что отец хочет меня видеть. Они взяли меня под руки и увели прочь; я смотрел через плечо на Кареглазку, пока какое-то здание не скрыло ее от меня.
Они провели меня вниз по лестнице и через ряд дверей, вдоль коридоров, где ровно горели спиртовые лампы. Наконец, они постучали в одну из дверей.
Открыла моя мать. Я прошел мимо нее и оказался в обычной комнате, ничем не отличавшейся от комнат в любом доме - за исключением того, что в ней не было окна. Там стояли стол, стулья, прочая мебель, обычное нагромождение газет, кастрюль, украшений и прочего, что создает домашнюю обстановку; единственно необычным было то, что все это находилось здесь, прямо под заводом.
Мать с улыбкой смотрела на меня.
- Садись, Дроув, - сказала она, и я машинально подчинился. - Это наш новый дом. Тебе нравится, дорогой?
Я огляделся вокруг и увидел на дальней стене военную карту. Астонские флаги были очень близко, тесным кольцом вокруг прибрежного региона, в центре которого находился Паллахакси. Мать проследила за моим взглядом, и ее улыбка стала еще шире.
- Но до нас они не доберутся, дорогой мой Дроув. Мы здесь в полной безопасности. Никто до нас не доберется.
- О чем ты, мерзлый Ракс тебя побери, мама? А что будет с городом? Что будет с жителями Паллахакси? Что все это значит?!