Поверь

Перси выбегает на улицу, несется к ближайшему отряду, где уже командует Аннабет.

- Мы не удержим, - качает она головой в ответ на его вопросительный взгляд. Они вместе оглядывают окружающую обстановку, но нет ничего, что могло бы утешить их.

- Уходите, - Перси устало просит их. После сражения со змием и смерти Силены, оказавшейся тем самым шпионом, у него нет сил кричать. Но когда он видит то, что сейчас нескольких товарищей, в том числе и раненного Поллукса, и Кати Гарднер придавит тяжелая плита, бывшая когда-то стеной…

- Бегите! Быстрее! – срывая голос и из последних сил напрягая связки, он кричит и бежит к ним, надеясь помочь. Несколько человек успевают отбежать и отползти, но раненные…

- Нет! – высокий крик, почти визг – следом за ним бежит Аннабет.

Поллукс, с трудом передвигаясь, закрывает собой Кати. Тревис отчаянно зажмуривается и закрывает лицо рукой. Анджелина из домика Афродиты кричит, выставив руки перед собой. Джо из домика Ареса пытается до нее доползти.

- Аааа!

- На пари и ейхи! (Черт побери!)

- Держать, я сказал!

Перси с удивлением, облегчением и непониманием смотрел на трех молодых людей, выскочивших в одно мгновение перед его друзьями и уперевшихся в плиту: высокий, отбросив арбалеты, правым плечом; тот, что пониже – левым, и девушка – спиной и ногой.

- Давай! Давай! Толкай ее в обратную сторону! – командовал высокий, наваливаясь всем телом. Сжав зубы, все трое, отталкиваясь ногами, действительно выталкивали ее. Медленно, миллиметр за миллиметром, сантиметр за сантиметром. Стоящие на противоположной стороне южные великаны даже отошли, удивленные тем, что плита остановилась.

- Сильнее! – вскричал тот, что пониже.

- Толкаем! – тонким из-за неимоверного напряжения голосом закричала девушка. Совместными усилиями они обрушили ее на монстров.

- Фьюх, вовремя поспели!

========== Глава 19. На крыльях ласточки. ==========

Алебарда выпадает из рук и со звоном падает на каменные плиты. Мальчик, обреченно глядя на нее, обиженно шмыгает носом и с трудом сдерживает подступившие слезы.

— Ну, не надо, не плачь, — нежный женский голос.

— Не отчаивайся, Морфей! Все еще получится, — уверенный мужской и крепкое объятия. Мальчик утыкается носом в плечо отцу и сдавленно, тихо плачет.

В поднимающемся лифте тихонько играла музыка. Перси ушел в себя, вспоминая свое первое посещение Олимпа в двенадцать лет. В тот раз Аннабет и Гроувер не сопровождали его. И он был рад, что сегодня они рядом. Предчувствие, что это их последнее совместное приключение, его никак не оставляло. Амая, вызвашаяся подняться вместе с ними, молчала, разглядывая стену перед собой. Ее братья остались внизу, на случай нападения.

— Перси, — тихо обратилась ко Джексону Аннабет, покосившись на стоящую рядом безучастную девушку. — Ты был прав насчет Луки. — Это были ее первые слова после смерти Силены Боргард, сказанные практически бесшумно. Но плечи дочери Гебы и Геракла дрогнули, это было единственное ее движение на данный момент.

Амая ничем не показала, что внимательно прислушивается к разговору, но кулаки с силой сжимались против ее воли. Хотелось кричать, что они ничего не знают о Луке, они его не понимают. Но девушка догадывалась, как ей ответят. «Родители столько сделали для нас. Как можно пойти против них. Это же безумие!». Безумием было оставить Луку одного, забыть о его состоянии. И в этом виноваты все они, в том числе и сама Амая.

Тихий звон возвестил о том, что они прибыли на нужный этаж.

Не часто Олимп производит гнетущее впечатление, но теперь именно так он выглядел. Горели жаровни. Окна были темны. На улицах пусто. Движение было только в парке — там оборудовали госпиталь, в котором суетились Уилл Солас и другие дети Аполлона. Они ухаживали за ранеными. Наяды и дриады пытались с помощью природных заклинаний вылечить ожоги и травмы, нанесенные ядом. Деревья потеряли былую силу, многие засохли и согнулись, растопырив длинные ветки подобно пальцам. Амая подошла к одному из них и прикоснулась рукой к стволу. В течение одной минуты кора и листья вернули былой цвет.

— Кипарис…

Гроувер занялся своим саженцем, а Перси с Аннабет обходили раненых, стараясь их подбодрить. Сын Посейдона видел сатира со сломанной ногой, полукровку, всего забинтованного — с головы до ног, видел тело, укрытое золотым погребальным саваном домика Аполлона. Он не знал, кто там, под этим саваном, и не хотел узнавать. Они старались приободрить каждого, кто здесь находился, пусть и с трудом подбирали слова.

Перси нашел Поллукса, сына Диониса, — он сидел, прислонившись спиной к дереву. У него была сломана рука.

— Останься здесь.

— Я еще могу сражаться другой рукой, — пробормотал он.

— Нет, с тебя уже хватит. Я хочу, чтобы ты остался здесь и помог ухаживать за ранеными.

— Но…

— Обещай мне, что никуда не будешь соваться, — попросил Джексон. — Ладно?

Поллукс нахмурился.

Конечно, они вовсе не были близкими друзьями, но Перси не собирался ему говорить, что это просьба его отца, — незачем ставить парня в неловкое положение. Наконец, он пообещал исполнить просьбу, и снова откинулся к стволу дерева, сделав это с явным облегчением. К нему подошли Кэти и Амая, последняя поблагодарила за заботу о Макарии.

Перси с сожалением взглянул на девушку. Может, она старалась и не показывать этого, но самопожертвование подруги ее подкосило вместе с получением благословения Персефоны. Хуже выглядел только Гипнос, которого выматывали заклятие сна, поддержка сына и это известие. Его буквально подкосило. Держался он только благодаря присутствию брата и наличию благословения, отданного взамен добровольной жертвы.

Перси, Аннабет и Гроувер ушли к дворцу. Интересно, зачем, все равно там нет никого из богов, только Гестия, оплот надежды. Она говорила, что самая слабая из богов и неспособна сражаться. Амая, впрочем, как и два ее брата, искренне любили и уважали Гестию, часто проводя вечера, слушая ее рассказы о «тех временах». В очаге всегда мирно потрескивает огонь, и сверкают угольки. Огонь слушается свою хозяйку беспрекословно. А сейчас… Видимо, он совсем ослаб, так как жизнь Олимпа угасала вместе с ним.

— Амая! — Талия выглядела неважно со всеми ссадинами и ранами. Но ее радость в этот момент была невероятно искренней. Дочь Гебы и Геракла крепко и молча обняла подругу.

— Как ты? — спросила она. — Аид позволил тебе подняться? Окончательно?

— Да, — короткий кивок. — Теперь ты охотница… Ты…

— Да, навечно останусь пятнадцатилетней девчушкой, верной помощницей госпожи Артемиды, — девушка взъерошила короткие черные волосы. — Мы обе будем жить вечно.

Амая улыбнулась. Несмотря на окружающую гнетущую обстановку вокруг, она была готова провести время и поболтать с подругой, которую не видела столько лет. Но всему хорошему, по закону подлости, приходит конец. Внизу завыла сирена. Девушки вздрогнули.

— Талия, предупреди Перси, Аннабет и остальных, кто не слышал. Я к братьям.

Кивнув, дочь Зевса бросилась к дворцу.

Амая спустилась вниз, на ходу обнажая свой личный меч, просто подумав о нем, даже не сняв кольца с пальца. Оно просто исчезло. Приближалась армия титана. Амая вздрогнула, увидев, как воинственную девушку на колеснице замораживает гипербореец. Кентавры, растеряв оружие и прочие предметы, прикрепленные к частям тела, разбежались кто куда, некоторые попали под удар косы Кроноса. К дверям попытались пройти две драконицы, но Амая, не раздумывая, преградила им путь. Ей хватило четырех ударов — по два на каждую — и противницы рассыпались в пыль.

— Хороший удар, — со стоном оценил раненый Аникет, вставая, опираясь на брата.

Армия титанов окружила здание и стояла не далее чем в десяти метрах от дверей. Впереди — авангард Кроноса: Эфан Накамура, царица дракониц в зеленых доспехах и два гиперборейца. Но впереди стоял сам Кронос с косой в руке. Перси выскочил на улицу в тот момент, когда малые боевые действия закончились.