Поверь

С последней фразой ее тело побледнело, одеяла откинулись, сбитые волной воздуха. Сама она приподнялась над кроватью, раскинув руки. Тело окутал слабый белый свет. Вбежавший Гроувер заблеял от ужаса и осел на пол, дробью простучали копыта по паркету. Когда на шум прибежали остальные полукровки, Макарии в комнате уже не было, лишь белая бабочка опрометью метнулась к потолку и пропала.

К этому моменту их уже окружили, полукровки отходили к Эмпайр-стейт-билдинг. У Перси мурашки бежали по коже от осознания того, что Прометей оказался прав. Еще Джексон чувствовал невероятную тягу к пифосу, надежно скрытому от глаз. Вспоминая все битвы, все попытки отстоять город, он едва ли не опускал руки. Столько смертей: Леней, Силена, другие товарищи. А еще страшная сцена самопожертвования, случайным свидетелем которой он стал. Все они погибли, сражаясь ради их победы, сражаясь ради своих родителей. Перси вспомнил сны, которые увидел накануне, и снова продрог до костей.

Сон перенес сына Посейдона в сад Аида. Владыка мертвых мерил его шагами, заткнув ладонями уши. Следом за ним шел Нико, размахивая руками.

— Ты должен! — требовал Нико.

За столом поблизости сидели Деметра и Персефона. У обеих богинь был скучающий вид. Деметра рассыпала дробленое пшено по четырем громадным мискам. Персефона волшебным способом изменяла убранство ствола, превращая бутоны цветов из красных в желтые, из желтых в пестрые, с узором в горошек - развлекалась как могла.

— Я ничего никому не должен! — Глаза Аида горели. — Я — бог!

— Отец! Если падет Олимп, то и твой дворец не устоит. Со временем ты потеряешь власть.

— Я не олимпиец, — проворчал Аид. — Моя семья недвусмысленно дала это понять.

— Нет, ты — олимпиец! Нравится тебе это или нет.

— Ты видел, что они сделали с твоей матерью, — напомнил Аид. — Зевс ее убил. А ты хочешь, чтобы я им помогал. Они заслуживают того, что получают.

Персефона вздохнула. Она пробежала пальцами по столу, с отсутствующим видом превращая серебряные приборы в розы.

— Могли при мне не упоминать эту женщину?

— Знаешь, что может исправить этого мальчика? Труд, тяжелый труд воспитательного характера, — задумчиво сказала Деметра.

— Мама!.. — Персефона закатила глаза.

— Пусть походит где-то с полгода за плугом. Лучшее средство воспитания.

Нико встал перед отцом, вынуждая его посмотреть сыну в лицо.

— Моя мать знала, что такое семья. Поэтому она и не хотела нас оставлять. Ты не можешь взять и бросить свою семью, потому что они сделали что-то отвратительное. Ты в отношении их тоже совершал отвратительные вещи.

— Мария умерла!

— Ты не можешь отделить себя от других богов!

— Я прекрасно это делал на протяжении нескольких тысяч лет. Как они, между прочим, тоже.

— И что — стало тебе от этого лучше? Или им? — резко спросил Нико. — Помогло ли тебе проклятие этого оракула? Ненависть — худшее, что вообще есть из человеческих чувств! Бьянка предупреждала меня об этом и была права.

— Для полукровок! Она была права для полукровок, не больше! А я бессмертный, всемогущий бог! Я не стану помогать другим, даже если они будут молить об этом, если твой Перси Джексон лично встанет на колени…

— Ты такой же изгой, как и я! — закричал Нико. — Прекрати уже злиться из-за этого и сделай хоть однажды что-то полезное. Только тогда они будут тебя уважать!

Ладонь Аида наполнилась черным огнем.

— Ну, давай, давай! Уничтожь меня! Именно таких вещей остальные боги и ожидают от тебя. Докажи им, что они правы!

— Будь добр, — раздраженно произнесла Деметра, — заставь его умолкнуть.

Персефона вздохнула.

— Не знаю. Я бы лучше отправилась на войну, чем съела еще одну миску каши. Она отвратительна.

Аид от гнева зашелся в крике. Его огненный шар ударил в серебряное дерево совсем рядом с Нико, и оно расплылось лужицей жидкого металла.

Тут сон перенес Перси в другое место.

Он стоял у здания Организации Объединенных Наций, приблизительно в миле к северо-востоку от Эмпайр-стейт-билдинга. Армия титана разбила лагерь здесь. На флагштоках висели страшные трофеи — шлемы и куски доспехов ребят из Лагеря. Вдоль всей Первой авеню расположились великаны, затачивая топоры. Тельхины в импровизированных кузнях ремонтировали оружие.

Сам Кронос мерил шагами верхнюю часть площади, помахивая своей смертоносной косой, что заставляло стоящих на постах дракониц держаться от него подальше. Поблизости, но вне пределов досягаемости косы, стояли Эфан Накамура и Прометей. Эфан нервно перебирал ремни щита, но Прометей в щегольском черном смокинге был вполне спокоен и собран.

— Ненавижу это место, — проворчал Кронос. — «Объединенные нации». Как будто человечество умело объединяться, они даже во Второй Мировой не смогли создать долгосрочного союза. Напомните мне снести это здание, когда мы уничтожим Олимп.

— Да, повелитель. — Прометей улыбнулся, словно гнев хозяина забавлял его. — Конюшни в Центральном парке тоже разрушить? Я знаю, лошади заставляют тебя сильно нервничать.

— Ты прекрати надо мной подсмеиваться, Прометей! Эти чертовы кентавры еще пожалеют о том, что вмешались. Я их скормлю адским гончим. Первым на корм уйдет мой собственный сынок — слабак Хирон.

Прометей пожал плечами.

— Этот слабак превратил в прах целый легион тельхинов.

Кронос взмахнул косой и перерубил один из флагштоков. Национальные цвета Бразилии рухнули на его армию, придавив одну из дракониц.

— Мы их уничтожим! — проревел Кронос. — Пора выпускать змия. Накамура, это сделаешь ты.

Остальной диалог Перси слышал как сквозь вату. Он видел страх Накамуры, дрожь в его руках. Он что-то тихонько возразил Кроносу и тут же оказался обездвиженным. Кронос махнул рукой, и Эфан упал на землю, часто дыша. Услышав приказ, он уполз прочь от титанов.

— Скоро, в этой форме не будет нужды… - эту фразу Перси сумел прочитать по губам.

— Это опасно, мой повелитель, — предупредил Кроноса Прометей. — Не стоит спешить.

Но Кронос ничего не желал слышать от Прометея. В особенности то, что на него влияет какая-то там смертная оболочка.

— Ты называешь меня слабым?

— Нет, мой господин, я только хочу сказать…

— Или у тебя раздвоение личности? — спросил Кронос. — Может быть, ты скучаешь по своим прежним друзьям — богам? Хочешь к ним присоединиться?

Прометей побледнел.

— Просто глупость с языка сорвалась, повелитель. Твои указания будут исполнены в наилучшем виде. — Он повернулся к армии и закричал: — Приготовиться к битве!

Войска пришли в движение.

К моменту, когда Аид расплавил серебряное деревце за спиной Нико, Персефона уже была готова присоединиться к пасынку и выйти на поверхность. Ей до жути опротивело сидение взаперти. Да еще и мама со своей кашей, и Макария…

Она сидела и сдувала прядки, спадавшие на глаза, когда голову пронзила острая боль, словно в затылок стрела вонзилась. Закричав, жена Аида упала на пол.

- Персефона! – к ней тут же бросилась Деметра, приложив прохладные ладони к вискам, чтобы помочь. За ее спиной мельтешили обеспокоенные Аид и Нико, забывшие о распрях.

- Нет! НЕТ!! – в забытье кричала богиня, из глаз ее катились слезы-градины. Деметра пыталась привести ее в нормальное состояние, но дочь просто вырывалась из рук и каталась по полу, резко взвывая – голос буквально прыгал.

- Макария! Моя девочка! Нет!! Макария! – рыдала Персефона. Нико с побелевшим лицом бросился к выходу, но его пригвоздило к полу заявление отца: - Ты ничего уже не сделаешь…

Со страшными, расширенными глазами он повернулся к нему, но увидел, как Владыка подземного мира устало опускается на стул, его плечи поникают, а сам он горбится, словно старик. Их с Персефоной единственная дочь принесла себя в жертву ради победы. Нико, ничего не говоря, идет к отцу и садится у ног, прислоняясь лбом к столешнице небольшого столика. И тихо плачет.