Поверь

Когда обсудили насущные вопросы, Владыка Зевс внезапно странно встрепенулся и посмотрел на двери.

- Посейдон, Аид – обратился он к старшим братьям. – Нужна помощь ваших телохранителей. Посейдон, направь своих циклопов к входу на Олимп. Аид, двум твоим Керберам стоит занять места у дверей в этот зал, одному – пойти в тронный зал.

Два старших брата смерили удивленными взглядами повелителя, но, пожав плечами, паранойя, так паранойя, кивком приказали своим двинуться на указанные позиции. Раздалось многоголосое «Да, повелитель», и Стражи покинули зал.

Амая, с молчаливого согласия Танатоса и Гипноса, ушла в тронный зал. Но никто не подозревал, что некий подозреваемый, которого усмотрел Зевс, уже на Олимпе.

Лука прижался к стене, вслушиваясь в то, о чем говорят на собрании богов. Пока ничего путного он для себя не извлек. На данный момент он ставил перед собой две цели: стащить молнии Зевса и навестить ЕЕ предполагаемое святилище. Первое необходимо для переворота и свержения богов, воцарения Кроноса, обещавшего Луке исполнение самого заветного и самого невероятного желания. Второе… Просто он скучал. Тоска разрывала сердце на части по ночам и душила тяжестью утраты. Кастеллан хотел прижаться хотя бы к статуе девушки и там, в месте ее последнего упокоения, попросить прощения за все, что он, идиот, творил. Вдруг в зале он услышал какое-то шевеление. Лука поспешил прижаться к колонне и натянуть сильнее шлем Аида, который он умудрился умыкнуть у самого Аида и делающего обладателя невидимым. Двери зала совещаний распахнулись, и оттуда вышли циклопы, направившиеся к входу на Олимп. Кастеллан похолодел: его отступление сильно осложнялось теперь. А как удирать сквозь дыры в защите Олимпа, он не знал. Хотя, можно было спрятаться в толпе полукровок… Выдохнув и постаравшись успокоиться, он продолжил наблюдение за открытыми дверями. Следом за циклопами Посейдона появились три Кербера Аида, и сыну Гермеса совсем поплохело. Личная гвардия подземного Владыки, его Стражи, они не пропустят никого и уничтожат нарушителя в один момент, стоит ему зазеваться. А уж за этот шлем… Двое, похоже, парни или мужчины, остались у дверей, а девушка или женщина, кивнув, направилась к дверям в тронный зал. Кастеллан последовал за ней, стараясь двигаться максимально бесшумно, юркнул в приоткрывшиеся на минуту двери и притаился за колонной снова, наблюдая внимательно. Кербер не выказывала ничем, что обнаружила кого-нибудь рядом с собой, просто прошла к постаменту и развернулась лицом к дверям. Лука лег на мраморный пол и осторожно пополз в ее сторону, стараясь ненароком не задеть ничего. Пока получалось неплохо, и окрыленный успехом сын Гермеса чуть ускорился, оказываясь рядом с Кербером. Бесшумно поднявшись на ноги, он приблизился к Стражу, намереваясь хитро посмотреть ей в глаза. И застыл перед ней, забыв о задании. Голубые, чуть померкшие глаза устало и тоскливо смотрели перед собой, казалось, смотрели на него. В них когда-то горел огонек веселья, они сверкали подобно чистому лазуриту. Но теперь они больше напоминали застывшие в одной причудливой форме льдинки, в которых замерзли навек все чувства, все эмоции. А Кастеллану казалось, что он видит перед собой ее глаза. Что перед ним стоит живая Амая в образе Кербера. Хотя, мы с вами прекрасно знаем, что ничего ему не казалось, что не сошел он окончательно с ума с воспаленным мозгом и мыслями. Лука, покачав головой, чтобы стряхнуть наваждение, обошел ее и аккуратно снял с постамента двухфутовый бронзовый цилиндр высшей небесной пробы, снабженный с обоих концов божественными взрывчатыми веществами. Прижимая к груди Жезл Зевса, чтобы его не было видно, и повторяя про себя «Я не псих, я не псих», Кастеллан зашел за колонну, опустил там Жезл на пол, завернул его в приготовленный пеплос, а сам вернулся к Стражу. Он никак не мог избавиться от навязчивого ощущения.

Амая думала, что паранойя дедушки передалась и ей. Стоя в абсолютно пустынном зале, она предполагала, что рядом кто-то есть. Что вот еле слышно прозвучало эхо осторожного шага, и прошелестел ветерок неаккуратного вздоха рядом. Девушка положила правую руку на рукоять симбиоза меча и сабли, готовясь к возможному удару. Еще ей показалась совсем странная и невозможная вещь: Лука рядом. Она подумала, что совсем слетела с катушек на почве постоянного пребывания под землей.

- Какие глупости… - с тоской и тихо проговорила она, оглядывая зал со вздохом.

Лука думал, что он спятил. Только что Кербер произнесла фразу голосом Амаи. С грустью, с усталостью, чуть хрипло, но это ее голос! Однако такого быть не может, ведь Амая мертва, не могли же боги солгать ему… Он осторожно подошел еще ближе, ловя тихое, едва заметное дыхание девушки, вглядываясь в глаза, черты нижней половины лица, не скрытые маской, изгибы губ и все еще думал, что безнадежно сошел с ума. Парень поднял руку, испытывая дикую жажду прикоснуться к Стражу…

Амая напряглась. Ей не нравилось ощущение того, что рядом кто-то есть. Упорное ощущение, что этот наглец совсем рядом, прямо перед ней и дышит в унисон с ней, не пропадало никак. Девушка предположила, что ранит его, только достав из ножен оружие, решила, что это будет не совсем честно. Но не приходилось говорить о чести, когда тебе от самого Владыки передалась паранойя. Она быстро вытащила саблю, в тусклом свете сверкнул тьмой клинок из стигийской стали – о да, своих Стражей Аид предпочитал снабжать первоклассным оружием – и резко рубанула перед собой, со свистом рассекая прохладный воздух. И теперь ей точно не показался стук шагов, словно противник беспорядочно отступал. Свист в ответ – и ее пытается сломить невидимый клинок неизвестного противника. А сердце все еще неприятно ноет, крича, что Лука рядом. Игнорируя колющую боль в груди, Амая сбрасывает меч и отступает, пытаясь понять, какой длины оружие соперника, как лучше с ним сражаться. Дочь Гебы и Геракла не рвется в лобовую атаку, а Лука, держа меч дрожащей рукой, норовит вывести ее на коронный удар, чтобы понять, кто перед ним. Странный, на первый взгляд, одиночный танец внезапно прерывается криками Ор, обнаруживших проникновение, Кастеллан не узнав ничего и скинув на миг шлем, успевает коротко поцеловать противницу и снова исчезает, прихватив жезл. Амая падает на колени, из-под маски по щекам текут слезы, сабля валяется рядом. К ней уже бегут Танатос и Гипнос, старающиеся понять ситуацию. Бог сна замечает приближение остальных богов и исчезнувший Жезл. А бог смерти резким ударом вырубает Амаю, которая резко валится ему на руки. Гипнос кричит, что вор едва не убил Стража и украл Жезл. Половина присутствующих в ужасе от происходящего.

А воришка устало прислонился к стенке лифта, глядя на потолок слезящимися глазами. Он, определенно, сошел с ума из-за нее. Но Лука не боялся этого. Так будет даже проще пережить ее смерть. А еще надо будет нагнать своих…

- Ты точно видела, что это был он, верно? – с легкой улыбкой спрашивает Макария, осторожно касаясь волос Амаи.

- Да, - с болью в голосе ответила она, сжимая руки в кулаки. – Что же он творит, глупый?.. – шепнула она, сдерживая слабые слезы.

- Тихо, тихо, - шептала Макария, успокаивая подругу. – Все будет хорошо, не плачь. Тебе еще сегодня принимать одну жертву папы.

Амая кивнула, тихо всхлипывая, и вытерла слезинки. Закашлявшись, внезапно поперхнувшись, она согнулась, опираясь на перила балкона, и Макария заботливо постучала по ее спине.

- Когда ее приведут? – спросила дочь Гебы и Геракла уверенным холодным тоном, надевая маску. Ее голос звучал глухо, но вместе с тем сильно, как у отца, когда он распекал провинившихся Алексиареса и Аникета.

- Уже скоро. Идем, - с усмешкой ответила Макария.

- Беги, Перси! – кричала его мать, отступая и отвлекая внимания Минотавра от Гроувера на себя. – Я не смогу пройти дальше. Беги!

Но мальчик двенадцати лет застыл на месте, глядя расширившимися от ужаса голубыми глазами на разворачивающиеся действия. Вот, этот огромный бык бросился к его матери. Салли Джексон пыталась увернуться, но трюк не прошел. Похоже, монстры таких размеров, как он, учатся на своих ошибках. Минотавр, выбросив руку вперед, схватил ее за шею, лишив возможности отскочить. Салли лупила руками и ногами по воздуху, пытаясь попасть и освободиться, но это было бесполезно, она напоминала куклу в его руках. На глазах у родного сына, сломленная хваткой зверя, она растаяла, рассыпалась золотой пылью, которая, кружась, осела на землю…