Миражи успеха

— Доброй ночи, Рэйчел, — Ламонт приветливо улыбается. И Рэйчел, невысокая женщина среднего возраста и с кудрявыми светлыми волосами, вздрагивает и смущенно опускает глаза, сжимая в руках тарелку.

— Здравствуйте, мистер Лукас, я…

— Проходите.

Женщина неуверенно переступает порог его квартиры и оглядывается. На первый взгляд — типичная холостяцкая квартира без намёка на мелочи, создающие уют, типа цветов, совместных фото в рамках и подобного. Рэйчел, маленькая светловолосая женщина, мысленно выдыхает — кажется, добродушный сосед совершенно свободен. Она ставит тарелку с хлебом на стол и медленно проходит дальше. Отмечает, что нет телевизора и, похоже, компьютера, только книги эзотерического, псевдонаучного и медицинского содержания. Женщина тихонько поражается аскетичному образу жизни мужчины.

— Что-то не так?

Рэйчел вздрагивает и поворачивается к Ламонту. Мужчина спокоен, расслаблен, наверное, отрешён от мира в целом. А что, если?..

— Нет, просто… У вас так много книг.

— Да, спасибо. Книги дают мне необходимые знания.

Рэйчел натянуто улыбается.

— А как же Интернет?

— Не спорю, достаточно мощный ресурс, — Ламонт подошёл чуть ближе к гостье. Он оставался невозмутимым, и это всё больше нравилось женщине. — Однако мне не нравится его захламленность, огромное количество мусора, сквозь которое продираешься в поисках нужного. Я не привык жаловаться, но это утомляет.

— Вот как, — тянет Рэйчел, кокетливо заправляя прядку за ухо. Но мистера Лукаса, кажется, ничего не берёт. Может, она, всё-таки, дура? Как и говорил бывший муж. Может, Лукаса она совершенно не интересует? А может, он гей?

— Простите, я… Ох, я раньше не видела шрама у Вас на лбу.

— Давняя травма. Не бойтесь, Рэйчел, говорите прямо. Я же вижу, Вас что-то гложет.

Ламонт улыбается, разглядывая ауру женщины. Цвета идут пятнами, она явно смущена. Смешиваются интересным образом фиолетовый и синий: свидетельства её волнения и…влюблённости? Как странно, неужели он — причина синих пятен в ауре? Он протягивает руку и проводит по локтю Рэйчел, и тут же её аура вспыхивает ализариновым: проблеск счастья. Но он мгновенно сменяется зеленоватым. Эта женщина что-то задумала?

— «Я должна это сделать. Должна!» — искрят её мысли в его мозгу. Что сделать — соблазнить его? О, милейший Саулот, как забавны эти смертные. Но он не должен выказать и признака веселья, это отпугнет Рэйчел и нанесёт сильнейший ментальный удар. Он целитель, он должен позаботиться и о её душе.

— Рэйчел? — он и не подозревает, как для неё звучит его голос. Рэйчел дрожит. Всхлипнув, она бросается на грудь вампиру, вцепляясь в рубашку до побелевших костяшек. Несомненно, она ужаснётся из-за своего поведения, когда придёт в себя. А может, это всего лишь её игра?

— Не бросайте меня, — плаксивый голос неприятно режет слух. — Я с Линдой осталась совершенно одна, без помощи и поддержки. А они мне так нужны, необходимы! Останьтесь с нами, помогите. Только скажите, я сделаю, что угодно, отдам что угодно, хоть деньги, хоть своё сердце, плоть и кровь!

Ламонт замирает, глядя на Рэйчел, а та, принимая его замешательство в свою пользу, продолжает давить, рассказывая, как тяжело Линде без отца. Но Лукаса заботит другое. Он, конечно, не предлагал, но по факту прозвучало согласие на то, чтобы он выпил её крови*. Ламонт с усилием разжимает тонкие, неожиданно крепкие пальцы и отстраняет женщину от себя. Рэйчел почти плачет, но в её глазах отражается духовное согласие с ранее сказанными словами.

— Мистер… Лукас?

— Верь мне, Рэйчел.

Ламонт медленно наклоняется к шее женщины, чувствуя её предвкушение и дрожь. Она стонет, когда его холодные губы касаются её распалённой шеи, она вскрикивает, когда клыки впиваются в пульсирующую жилку.

— Отдать…всё… — в забытье шепчет женщина, вцепляясь в рубашку вампира, держась за неё, как за последнюю ниточку связи с внешним миром, из последних сил.

Ламонту приходится собрать в кулак всю свою выдержку и отстраниться от Рэйчел. О, милейший Саулот, как давно он не пил человеческой крови прямо из жил. Ему неожиданно тепло, он облизывает губы и оседает на пол, аккуратно поддерживая женщину в своих руках. Как же хотелось выпить всю её кровь, оставить мумифицированное тело… Но нет, это противоречит его пути, его благодетели. Он не мог оставить малышку Линду одну — одно воспоминание о бледном, круглом детском личике вернуло его в реальность.

Рэйчел безмятежно сопит на его руках, побледневшая и похолодевшая. Здоровый сон длительностью в восемь часов вернет её к жизни. Ламонт морщится, его третий глаз на лбу распахивается, подчиняясь мыслям вампира. Его пальцы касаются двух аккуратных ранок на шее, и они начинают затягиваться. Затем он прикасается ко лбу женщины, сосредотачиваясь и с большим трудом заменяя воспоминания о его Кормлении на успокаивающие объятия и обморок вследствие переутомления. Всё же Доминирование ему давалось с огромным трудом.

Он переносит её в их с Линдой квартиру и мысленно благодарит Праотца за то, что малышка уже спит. Ламонт укладывает Рэйчел на кровать и заботливо укрывает одеялом. Касается щеки и с удовлетворением отмечает, что ей уже теплее. На тумбочке он оставляет записку с пожеланием выздоровления, отдыха и благодарностью за хлеб. Перед тем, как покинуть квартиру, он касается шеи Линды, излечивая злокачественные узлы на щитовидной железе. Если бы он мог помочь всем…

Скрестив руки на груди, Мёрфи-младшая задумчиво смотрела на вход в Гриффит-парк. Она хотела бы увидеть Найнса, узнать, что он в порядке даже в столь опасном месте. Но велик риск поставить под удар всех, следуя сиюминутным желаниям. Лидия постучала пальцем по локтю, погружаясь в раздумья: так не вовремя возникли мысли об Узах, о той боли, которую может принести их разрыв. И принёс когда-то.

Энжи тем временем разобрала адрес, написанный на кусочке обгоревшей бумаги. Если всё верно, то саркофаг ещё не перевезли из личного хранилища Джованни, что базировалось на другом конце города. Потерев переносицу, Мёрфи-старшая от души выругалась на русском. Всё это ей напоминало дикий танец вокруг старого, пыльного гроба, не заслуживающего такого внимания. Хотя…

— Если слухи правдивы, и в саркофаге действительно могущественный вампир, Мафусаил или даже Допотопный**, то тогда понятна эйфория Князя и все его попытки урвать себе гроб, — скривилась Лиди, пока они искали себе временное убежище в Глендейле. — Понижение поколения, неограниченная мощь, Внутренний круг. О, он мечтал об этом с самого Обращения!

— А ты-то… Да ладно, неужели он успел тебе всё растрепать за всё то короткое время вашего единения? — Энжи показалось, что её брови подскочили настолько высоко, что спрятались в волосах. — И почему я об этом узнаю только сейчас?

— Потому что я не думала, что этот бред реализуем в принципе. Подумаешь, мания величия приобретает такие забавные формы. Кто же знал, что всё пойдет так…

— Может, кто-то и знал. Все эти скачки по городу мне дико напоминают спланированный спектакль. И Себс явно не его режиссёр, и даже не распорядитель.

— Такой же актёр поневоле, как и мы?

— Именно.

Со вздохом Энжи убирает клочки бумаги в карман.

— Нет смысла искать убежище, пойдём по канализации.

— Уверена? — с сомнением протянула Лидия, беря сестру под руку. — Совсем без отдыха, без перекуса?

— Обойдусь крысами, пакеты в твоём распоряжении. Да и ты сама планировала так сделать.

— Ладно, уела.

Сёстры покинули наблюдательный пост рядом с Гриффит-парком и двинулись вниз по улице.

— Так, значит, эта пыльная рухлядь находится на складе в Глендейле? — скривилась Лиди.

— Нет, в Санта-Монике.

— Зачем им в таком отдалении от особняка держать столь ценную игрушку? Они же живут на другом конце города!

— Неподалеку от Шэдоу-хиллс они расположились, если не ошибаюсь. Может, отводят подозрения?

Лидия пожала плечами, оглядываясь. Они оказались в Северном Голливуде. Этот район всегда был не самой приветливой территорией Анархов. Он был своего рода тренировочным полигоном и местом дислокации бойцов, считавших себя королями ринга.