На реках Вавилонских

Наталья проскользнула в дверь, с яркого солнца попав в пахнущий ладаном полумрак. Внутри было пусто, только баба Нина протирала подсвечники. Наталья улыбнулась и кивнула ей, проходя мимо – в правый придел к Казанской иконе. Баба Нина кивнула в ответ, не отрываясь от своего дела. Наталья остановилась напротив большой иконы, перед которой крохотным огоньком теплилась лампада. Пресвятая Дева смотрела будто прямо в душу большими печальными глазами. «Помоги мне найти сына», – в который раз попросила Наталья. Даже совсем потеряв надежду, она продолжала молиться. Так хотелось хотя бы разок снова увидеть Павлика, увидеть каким он стал, узнать, как ему живется.

И, наверное, из-за отблесков от лампады ей показалось, будто Пресвятая Дева слегка улыбнулась. Наталья замерла на мгновение, а потом тряхнув головой, приложилась к иконе и со вздохом отошла.

Наталья успела дойти до Глинистого переулка, когда увидела идущего ей навстречу молодого человека, от одного вида которого у нее перехватило дыхание. Наталья застыла, не в силах отвести ошеломленного взгляда от такого родного лица: темно-карие глаза, черные кудри, резкая линия скул и волевой подбородок. Словно перед ней вдруг предстал воскресший и помолодевший Миша. Но со второго взгляда становились заметны и различия – все-таки молодой человек, хотя и поразительно походил на ее мужа, был не идентичен ему. И невероятная догадка заставила Наталью пошатнуться.

– Женщина? Вам плохо? – обеспокоенно спросил он, останавливаясь рядом.

И тембр его голоса был похож на Мишин, но всё же отличался.

– Павлик? – не веря себе, выдохнула Наталья, жадно вглядываясь в него.

Он вздрогнул и посмотрел внимательнее:

– Мы знакомы? – и неуверенно добавил: – Кажется, я где-то вас видел.

– Павел Михайлович Бергман? – на всякий случай уточнила Наталья.

Он кивнул, и она не сдержала потрясенный всхлип. Помотав головой в попытке взять себя в руки, она улыбнулась дрожащей, но бесконечно счастливой улыбкой.

– Наконец-то я нашла тебя, Павлик.

Он смотрел всё еще с недоумением, но в глубине темных глаз вспыхнуло недоверчивое осознание.

– Не узнаешь меня? – сквозь слезы улыбнулась Наталья. – Конечно, ты же тогда совсем малышом был.

– Мама? – едва слышно прошептал он, глядя на нее абсолютно круглыми глазами.

Наталья кивнула. Он шагнул ближе, жадно вглядываясь в ее лицо, и выражение потрясенного недоверия постепенно сменялось у него столь же потрясенным счастьем.

– Мама, – пробормотал он. – Поверить не могу. Я думал больше никогда тебя не увижу.

Наталья в свою очередь жадно рассматривала такое знакомое и одновременно незнакомое лицо, не замечая, как слезы текут по лицу.

– Я тоже. Я ведь искала тебя, Павлик. Обошла все детские дома, но нигде ничего, – и после короткой паузы с грустью и гордостью добавила: – Ты стал совсем взрослым.

– А я думал, ты погибла в лагерях.

Наталья покачала головой, всё еще не в силах поверить в такое неожиданное счастье.

– Расскажи о себе, – попросил Павлик.

– Не здесь. Пойдем ко мне – я живу неподалеку.

Полная испытаний жизнь приучила ее скрывать лишнее от посторонних глаз. А на улице было слишком много любопытных прохожих, которые уже начали коситься на них. Павлик кивнул, соглашаясь, и последовал за ней.

Весь путь до Пантелеевской улицы они почти не говорили, только недоверчиво посматривали друг на друга. У Натальи было ощущение, будто ей всё это снится. Видимо, Павлик пребывал примерно в таком же состоянии. Когда отступил первый восторг, Наталью начало трясти. Она вдруг подумала, что не знает как вести себя, о чем говорить с таким взрослым сыном, который вырос без нее. Пусть не по ее вине, но всё же сейчас они были почти чужими. И она страшно боялась допустить ошибку, боялась, что они не смогут снова стать семьей.

На пятиэтажный кирпичный дом, в котором она жила, Павлик посмотрел с непонятным выражением, но поймав ее вопросительный взгляд, тут же улыбнулся. Светло-зеленая краска на стенах подъезда сильно облупилась, но в царящей там темноте всё равно ничего не было видно. Кто-то вечно выкручивал лампочки. Вот и сейчас пришлось пробираться почти на ощупь. К счастью, Наталье надо было всего несколько раз шагнуть направо, и она упиралась в дверь своей квартиры.

Перешагнув порог, Павлик с любопытством огляделся. Квартира была маленькой – кухня да небольшая комната, – но после коммуналок она казалась Наталье чуть ли не хоромами. И ей одной места вполне хватало.

Она провела Павлика на кухню, усадила за стол, поставила чайник, порылась в шкафу, пытаясь найти что-нибудь вкусненькое, чтобы угостить его. Увы, сладостей у нее не водилось – нашлось лишь немного печенья.

– Да брось ты суетиться, – Павлик схватил ее за руку, останавливая. – Садись.

Наталья покорно опустилась на соседний стул, с легкой улыбкой глядя на него.

– Ты так похож на отца, знаешь?

– Расскажи о нем, – жадно попросил Павлик. – Какой он был?

– Замечательный. Сильный, смелый. Я очень его любила.

– Как вы познакомились?

– Я училась в институте с его сестрой…

Наталья принялась рассказывать о прошлом, которое теперь казалось почти нереальным. Будто всё это происходило в иной жизни, никак с нынешней не связанной.

– Мне кажется, я помню ту ночь, – задумчиво произнес Павлик, когда она дошла до Мишиного ареста. – Помню, что проснулся и услышал, как ты плачешь. Ты сказала, папа ушел по делам.

– Да, – Наталья удивленно кивнула. – Так оно и было.

– Но я совсем не помню его лица.

– И у меня ни одной фотографии не осталось, чтобы показать тебе… – огорчилась Наталья, но тут же снова улыбнулась. – Впрочем, тебе надо всего лишь посмотреть в зеркало. Ты правда очень похож на Мишу. В первое мгновение, когда тебя увидела, я даже решила, что схожу с ума.

Павлик тихонько фыркнул, но быстро погрустнел.

– Ты с тех пор не видела его? Не знаешь, что с ним стало?

– Видела, – улыбка Натальи стала печальной. – На войне. Господь привел его ко мне, как сейчас привел тебя. Миша попал в тот военный госпиталь, где я была санитаркой. Он умер у меня на руках.

Павлик немного помолчал. Наталья видела в его глазах сожаление и разочарование – похоже, он надеялся, что раз нашел ее, то и с отцом удастся когда-нибудь встретиться. А потом вдруг спросил:

– Ты верующая? – таким тоном, по которому невозможно было понять его отношение к этому факту.

Наталья замерла. Она даже не задумалась, сказав, что Павлика к ней привел Господь. И только сейчас поняла, как это было неосторожно. Но ей не хотелось верить, что ее сын способен на подлость. А если способен… Что ж, тогда зачем вообще всё?

– Тебя это смущает? – осторожно поинтересовалась Наталья.

Павлик покачал головой и вдруг широко улыбнулся:

– Нет. Я рад.

Наталья выдохнула, в свою очередь улыбнувшись, чувствуя одновременно облегчение и ликование.

– А ты как выжила? – снова заговорил Павлик. – В лагерях и после?

Наталья покачала головой:

– Не хочу об этом вспоминать. Лучше расскажи о себе. Как ты жил? Чем сейчас занимаешься? – и добавила с тоской: – Я всё пропустила: не видела, как ты растешь, взрослеешь…

– Мама, – Павлик наклонился вперед, сжав ее ладони, заглянув в глаза. – Это не твоя вина.

– Но это не меняет того, что тебе пришлось расти сиротой.

Павлик пожал плечами, откидываясь обратно на спинку стула, однако ладони ее не выпустил:

– Да ничего столь уж страшного со мной не происходило – не терзайся зря, – немного помолчав, он начал рассказывать: – Когда тебя забрали, меня отправили в детский дом. Поначалу тяжело было привыкнуть. Я скучал по тебе и всё ждал, когда ты вернешься. Потом смирился, втянулся. С другими ребятами отношения сложились неплохие. Так что я нормально жил, пока не началась война. А там наш детский дом эвакуировали из Ленинграда, и в итоге я оказался в Москве. Наверное, поэтому ты и не смогла меня найти. Здесь мне повезло попасть к одной старушке, которая заботилась обо мне как о родном и привела меня в Церковь. После войны я не стал никуда уезжать, так и остался в Москве. Бабушка Ксения умерла пять лет назад, оставив мне свою квартиру.