На реках Вавилонских

Наталья узнала, что родители Ольги были врачами. Отец ушел на фронт и не вернулся. Сама же она работала экскурсоводом в Третьяковской галерее.

– Знаете, я вот порой смотрю на иконы в залах Древнерусского искусства, и такое чувство появляется… Не знаю, как объяснить…

– Благоговения? – подсказала Наталья.

Ольга кивнула, потом пожала плечами:

– Наверное. Не уверена. Будто они смотрят на меня в ответ. И оценивают. И всё про меня знают. Даже немножко страшно.

Наталья улыбнулась:

– Это правильное чувство.

– Но в церковь со мной не ходит, – вставил Павлик поддразнивающим тоном.

– И предпочла бы, чтобы и ты не ходил. Я боюсь за тебя, Пашенька, – возразила Ольга. – Ведь узнают, ты работы лишишься… Если не хуже чего…

Последние слова она произнесла чуть ли не шепотом и так, будто боялась накликать. Этот разговор, похоже, между ними происходил не в первый раз. Наталья невольно вздрогнула. При всем желании, чтобы невестка разделяла их веру, позицию Ольги она прекрасно понимала.

– А как вы познакомились? – спросила Наталья, чтобы отвлечься от непростой темы.

– О, это просто судьба! – с довольной улыбкой воскликнул Павлик. – Меня тогда коллега затащил на танцы – решил так день рождения отпраздновать. Я ведь не ходил никогда на танцы, как-то не привлекали. А тут пришлось. Ну, думаю, ладно, поскучаю, уважу друга. А там вдруг – она. Я влюбился с первого взгляда.

Он с нежностью посмотрел на Ольгу.

– И всё ты врешь, – засмеялась она. – Ничего и не с первого взгляда. Я же видела: поначалу ты посчитал меня скучной.

– Ну-у-у, – Павлик провел ладонью по затылку, взъерошивая волосы, – это я по глупости. Но я быстро осознал свою ошибку!

– Трепло, – с теплотой, совершенно не соответствующей сути высказывания, произнесла Ольга.

Наталья тихонько засмеялась. Наблюдать за ними было истинным счастьем.

– Тетя Наташа, а что вы ничего не едите? – вдруг встревожилась Ольга. – Невкусно?

– Что ты, Оленька – всё просто замечательно, – заверила ее Наталья. – Просто я привыкла мало есть. Не обращай внимания.

Ольга слегка нахмурилась и явно собиралась что-то сказать, но, бросив быстрый взгляд на Павлика, передумала. Вместо этого она бодро объявила, слегка покраснев:

– А я хотела сообщить вам одну новость. То есть тебе, Павлик, я хотела сообщить еще вчера, но тут ты огорошил меня своей новостью, и я подумала… В общем… – Ольга на мгновение замолчала, отведя взгляд, а потом на выдохе выпалила: – У нас будет ребенок.

На мгновение Павлик онемел. А потом вскочил, сдернул Ольгу со стула, схватив в объятия, и закружил по комнате. Наталья замерла, почти не дыша. Ей не довелось по-настоящему побыть матерью, но вот скоро она станет бабушкой. Бабушкой. Ее вдруг охватило нетерпеливое предвкушение того, как она снова возьмет на руки младенца, увидит, как он растет, взрослеет. На этот раз она не пропустит ни секунды из его жизни.

***

Чистые девичьи голоса взлетали вверх под высокий купол храма, заставляя душу замирать, вслушиваясь в строки псалма.

– На реках Вавилонских тамо седохом и плакахом, внегда помянути нам Сиона. На вербиих посреде его обесихом органы наша.

Реки Вавилонские… Да, именно так Наталья ощущала послереволюционные годы. И пусть, в отличие от древних иудеев, их не уводили на чужбину, такой чужбиной стала для них родная страна. Вавилоном стала слишком большая привязанность к мирским благам, из-за которой люди забыли Бога. И вот к чему это привело.

– Яко тамо вопросиша ны пленшии нас о словесех песни и ведшии нас о пении: воспойте нам от песней Сионских. Како воспоем песнь Господню на земли чуждей?

Нельзя воспеть песнь Господню на чужой земле. Нельзя одновременно служить Богу и мамоне. Тяжелые испытания помогли Наталье понять: только отрешившись от земного, можно действительно дотянуться до Бога. Не будь этих испытаний, она вряд ли когда-нибудь это осознала бы.

Сейчас Наталья чувствовала себя как древние иудеи, после долгих лет вавилонского плена вернувшиеся на развалины родного города, который им предстояло отстраивать заново в течение долгих лет тяжелого труда. Ей тоже предстояло еще немало потрудиться. Но начало положено.

– Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя. Прильпни язык мой гортани моему, аще не помяну тебе, аще не предложу Иерусалима, яко в начале веселия моего.

Ведь остались те, кто сохранил веру, вопреки всему. Появились те, кто обрел веру, как сама Наталья. Те, кто не забыл Небесного Иерусалима, пронеся его в сердце сквозь все испытания.

– Бабушка, почему ты плачешь? – оторвал от размышлений Надин шепот.

Наталья удивленно провела ладонью по щеке – действительно по лицу текли слезы. А она и не заметила, как начала плакать.

– От счастья, солнышко, – тихо ответила она, улыбнувшись внучке.

Надя озадаченно нахмурилась, очевидно пытаясь понять, как могут сочетаться слезы и счастье. Но в итоге решила поверить, кивнула с забавно серьезным видом – будто действительно поняла – и принялась тихонько подпевать хору. Наталья положила морщинистую ладонь на ее светлую макушку, обратив взгляд туда, где стояло Распятие, с сердцем наполненным благодарностью и верой.

Если Бог с нами, кто против нас?