На реках Вавилонских

– Упокой, Господи, ее душу, – с глубокой благодарностью произнесла Наталья – как же хорошо, что нашлись люди, позаботившиеся о ее сыне, когда сама она не могла этого сделать. – Светлая память этой доброй женщине.

Павлик кивнул и продолжил:

– Сейчас я работаю инженером в научно-исследовательском институте.

– Ты женат? – спросила Наталья и одновременно бросила быстрый взгляд на его руки: на безымянном пальце красовалось тонкое золотое колечко.

– Да, – улыбнулся он. – Я познакомлю тебя с ней. Оля – чудесная. Уверен, вы подружитесь.

Павлик рассказывал еще о работе, друзьях, коллегах. Но больше всего – об Оле. Когда он говорил о ней, его глаза сияли, а лицо освещала нежная улыбка. На мгновение сердце Натальи кольнуло болезненной ревностью. Эта пока незнакомая ей женщина была для Павлика гораздо более родной и близкой, чем она. Но Наталья строго велела себе выбросить из головы глупости. Радоваться надо, что сын счастлив, что смог устроить свою жизнь. Хоть и без нее. И не ныть, а сделать всё, чтобы стать с ним семьей.

Незаметно они переместились с кухни в комнату, где Наталья усадила Павлика за круглый столик, покрытый бежевой скатертью, поспешно убрав с него учебные пособия и тетради и бросив их на узкую металлическую кровать, достала из шкафа толстый альбом с фотографиями в потертой обложке. Павлик с любопытством рассматривал фотографии, задавал вопросы и настолько явно стремился узнать ее поближе, что все негативные эмоции испарились, сменившись сияющим, всепоглощающим счастьем.

На первой странице были фотографии с Таней, сделанные в день Победы. Они так больше и не встретились. Хотя Наталья скучала по боевой подруге – до сих пор скучала, – она была слишком занята поисками сына, чтобы искать кого-то еще. А потом решила, что уже слишком поздно. Пыталась ли найти ее Таня или посчитала это невыполнимой задачей, Наталья не знала. Но сейчас вдруг остро – до боли в сердце вспомнилось, как они прощались тогда на вокзале, обнимаясь и плача. Где-то сейчас Танюшка? Как ей живется?

Дальше шли несколько фотографий с соседками по ленинградской квартире. С ними Наталья поддерживала связь, переписывалась. Знала, что все, кроме Тамары, повыходили замуж, и у них хорошие семьи. Наталья бережно хранила в сердце привязанность и благодарность к девочкам. Вместе, поддерживая друг друга, они прошли через тяжелые послевоенные годы.

А потом шли фотографии детей – ее учеников, дорогих малышей, которым она отдавала нерастраченную материнскую нежность, и которые горячо любили ее в ответ. И продолжали постоянно навещать, даже перейдя в старшие классы. Как когда-то давным-давно ее подшефные седьмушки.

– Вот и вся моя жизнь, – немного смущенно улыбнулась Наталья, закрывая альбом. – Ничего особенного.

– Неправда! – горячо возразил Павлик, заставив улыбнуться шире. – Это прекрасная и удивительная жизнь. И уверен, ты прекрасная учительница.

Наталья засмеялась, одновременно чуть не плача. Слова сына, его такая по-детски наивная убежденность в том, что его мама самая лучшая, тронули ее до глубины души.

– Спасибо, мой мальчик, – прошептала она.

Павлик на мгновение замер, кажется, даже дыхание задерживая, а потом вдруг резко подался вперед и обнял ее, крепко-крепко прижав к себе и спрятав лицо на плече. Наталья в свою очередь обняла его – сначала осторожно, боясь спугнуть, а потом от всей души, – чувствуя, как всё ее существо затопляет горячая волна счастья.

***

В гости к новообретенному сыну и пока еще незнакомой невестке Наталья отправилась на следующий день после уроков. Они договорились, что Павлик встретит ее возле школы в половине седьмого.

Наталья была так взбудоражена, что почти не спала ночью. И если после обеда на уставший организм напало состояние сонной прострации, то чем ближе было назначенное время, тем сильнее она начинала нервничать. Случившееся накануне казалось прекрасным сном, и Наталья до дрожи боялась выйти из школы и никого не увидеть.

Выйдя за школьные ворота с замирающим от предвкушения и страха сердцем, Наталья огляделась и… никого не увидела. Улица была пуста. То есть не пуста, конечно: по ней двигались в разных направлениях люди, торопящиеся домой после рабочего дня. Но Павлика не было. Наталья застыла с ощущением, будто желудок проваливается куда-то в бездну. В глазах потемнело, а в голове метались бессвязные обрывки мыслей.

– Мам? – вдруг окликнул ее уже ставший родным голос. – Прости, что опоздал. Долго ждала?

Наталья живо повернулась к запыхавшемуся Павлику и покачала головой, расплывшись в широкой улыбке. Настоящий. Не сон.

– Мам, ты чего? – встревоженно спросил Павлик, подходя к ней. – Почему плачешь?

– Разве я плачу? – Наталья удивленно провела ладонью по щеке, действительно почувствовав влагу, и вздохнула: – Ерунда. Не обращай внимания.

Но Павлик не отставал, и пришлось рассказать о своих сомнениях. Пока они шли переулками и небольшими улочками в сторону Марьиной рощи, он молчал, о чем-то размышляя.

– Не огорчайся ты так, – не выдержала Наталья. – У меня это просто с непривычки – пройдет постепенно.

Павлик сдержанно улыбнулся, но ничего не ответил, вместо этого указав на виднеющийся впереди многоэтажный дом:

– Почти пришли. Я живу вон там.

– Так близко… – удивленно выдохнула Наталья.

– Поразительно, да? – согласился Павлик. – Тоже об этом думал.

Дом выглядел гораздо приличнее, чем тот, в котором жила Наталья: с цветочными клумбами под окнами и чистыми, выкрашенными бежевой краской подъездами.

Едва они зашли в полумрак маленькой прихожей, как им навстречу выбежала молодая женщина, примерно одного роста с Натальей. Светло-русые волосы, разделенные ассиметричным пробором, спускались на плечи крупными кудрями. Она явно принарядилась к приходу гостьи – дома не станешь ходить в таком красивом платье: белое в красный цветочек, с широкой юбкой и короткими рукавами. Она явно нервничала, и Наталья могла ее понять – она и сама волновалась.

– Оля, это моя мама – Наталья Кирилловна, – тут же представил ее Павлик, нежно улыбнувшись жене. – Мама, это Оля.

– Рада знакомству, – ответила Наталья, внимательно изучая невестку.

У нее было совершенно обычное лицо – из тех, что встретишь и не заметишь. Но стоило Ольге поднять взгляд серых глаз в пушистых черных ресницах, как ее простое лицо будто озарилось особым светом. Такие глаза забыть невозможно.

Ольга смущенно улыбнулась и тихо произнесла:

– Я так рада, что вы наконец-то встретились, Наталья Кирилловна. Павлик никогда не говорит об этом, но я знаю, что он скучал по вам.

Простая искренность ее слов (а фальшь Наталья чувствовала моментально, наученная многими испытаниями, через которые ей пришлось пройти) и брошенный на мужа ласковый, полный любви взгляд моментально покорили Наталью, и остатки ревнивого недовольства окончательно покинули ее сердце.

В просторной гостиной их ждало целое пиршество. Во всяком случае, по понятиям Натальи пиршество. Разнообразные салаты, запеченная картошка с курицей, фрукты.

– Не стоило так стараться ради меня, – покачала головой Наталья. – Сложно, наверное, было раздобыть такие деликатесы.

– Конечно же, стоило, мама, – заверил ее Павлик. – И не вздумай беспокоиться – уж один раз, ради такой встречи мы можем это себе позволить.

Ольга согласно кивнула и предложила Наталье устраиваться за столом.

Всё еще чувствуя себя неловко, Наталья, однако, не стала больше возражать: они хотели порадовать ее, и она не должна портить им это удовольствие.

Поначалу говорил один Павлик – и Наталья, и Ольга смущались и только время от времени вставляли пару слов. Но постепенно они освоились друг с другом и завязали более активный диалог. Наталья с интересом расспрашивала невестку обо всем, что еще не успел рассказать о ней сын. Увлекаясь разговором, Ольга буквально преображалась, становясь настоящей красавицей. Особенно чудесной была у нее улыбка. Вскоре она уже оставила официальное «Наталья Кирилловна», перейдя на «тетя Наташа».