Страница 17 из 28
засиживаться в гостях у Владимира Николаевича Сафронова.
Но Евгений не может отказаться от «факторий» они нужны нам, как
воздух. И он часто повторяет:
— Нет, до тех пор, пока нас силой не вышибут из наших факторий, я буду
беречь их, как зеницу ока.
КРЕСТ ИЗ ЗАПОРОЖСКОЙ СЕЧИ
Евгений блестяще наладил агентурную разведку. Теперь действительно в
каждом хуторе, в каждой станице у нас друзья. Это главным образом подростки.
А недавно Евгений вернулся из разведки и положил передо мной старый
массивный крест. Серебро потускнело, и на перекладине отчетливо видна
круглая вмятина, будто пуля на излете смяла серебро.
— Ну, папа, могу тебя поздравить: наших друзей прибывает. Вчера в
Смоленской окликнул меня старый дед, седой как лунь, борода по пояс. Ввел
меня в хату, снял с иконы этот крест и протянул мне:
«Знаю, парень, неверующий ты. Но слышал крепко бьешься за свободу, за
счастье, за волю казацкую, как бились деды наши в Запорожской Сечи. Бери, не
брезгуй.
Из Сечи пришел он на Кубань, добрые казаки ходили с ним в бой, и тот, кто
нес его на груди, никогда не срамил в бою родной Кубани! Бери крест и помни, крепко помни, парень: если больше жизни, крепче отца с матерью, жарче
зазнобы своей любишь ты волю, народ свой, землю свою родную, сохранит этот
крест тебя от измены, предательства, позорного плена. Бери знаю, кому даю».
Я взял, папа: грех обидеть такого старика... Но это доверие обязывает. Мы
уже достаточно сильны, пора переходить на железную дорогу рвать поезда.
Правда, мы могли бы и сейчас в любой момент взорвать поезд «веревочкой», как
рвал Валентин в Белоруссии, но я мечтаю, чтобы у нас на Кубани первый
фашистский поезд взлетел на партизанской, совершенной, автоматической мине.
А устройство этой мины нам никак не дается. Но мы ее все-таки смастерим и
будем рвать поезда.
И знаешь, папа, о чем я мечтаю? Здесь, в предгорьях, в нашей лесной
глухомани, организовать минно-диверсионную школу. Соседние отряды пошлют
в нее своих лучших, самых отважных партизан. Мы будем читать им лекции, мы
проведем с ними учебную практику на специальном минодроме, мы возьмем их
на наши очередные диверсии. Они вернутся в свои отряды опытными минерами.
Мы вырастим наши «дочерние отряды». И на горных дорогах, в степных
станицах, в лиманах взлетят на воздух немецкие поезда, запылают взорванные
фашистские танки, рухнут мосты...
38
Начать обязаны мы, инженеры-партизаны. Это наш долг. И мы его
выполним, клянусь тебе, папа! Дай только справиться с новой миной, и
наперекор всему в тылу немцев будет работать наш минный партизанский вуз.
ВЗРЫВ МОСТА
Получен секретный приказ: выйти в тыл станицы Смоленской, заминировать три моста, на обратном пути осмотреть мост на дороге Северская-
Смоленская, минирование которого поручено нашим соседям-смольчанам, и
провести разведку дороги до Георгие-Афипской.
Это наша первая крупная минно-диверсионная операция. Готовимся к ней
без излишней спешки: тщательно разрабатываем маршрут, распределяем роли.
Минирование поручено второму взводу под командованием Ветлугина. Первый
взвод, во главе с Янукевичем, в охране. Общее руководство операцией
возложено на Евгения.
На рассвете отравляемся через Крепостную и Топчиеву Щель на гору
Ламбина.
Путь тяжел. Лямки рюкзака режут плечи. Нагрузка солидная: продуктов на
семь дней, запас патронов по сто двадцать штук на человека, гранаты, ящики с
противотанковыми минами, винтовки, пулемет ППД с дисками и всякая мелочь
бинокли, ножи, фляги с водой.
Идем, как всегда, цепочкой. Головную часть разведки ведет Евгений. В
походе строго-настрого запрещено говорить даже шопотом.
Вначале идем густым лесом вдоль реки Афипс, потом по тропе, через
глушняк. В сумерки выбираемся к пересохшему руслу какой-то речушки, находим поляну с большой лужей, ужинаем, не разводя огня, и по взводам
располагаемся на ночевку.
На следующий день начинаем подъем на гору Ламбина. Идем Топчиевой
Щелью глубоким, метров в двести, ущельем, таким узким, что даже двум
человекам в нем не разойтись. Перебираемся через огромные камни и овраги, ползем под стволами сваленных бурей деревьев. И все это на крутом подъеме.
К концу пути многие шатаются, как пьяные. С горы Ламбина спускаемся
медленно: вокруг немцы и мы здесь впервые. Ориентируемся по карте и по
компасу, изредка влезаем на деревья и проверяем направление. Около трех часов
дня подходим к мостам и ложимся в кусты: день для нашей работы
неподходящее время.
В полночь приступаем к минированию. Люди чертовски устали, но
работают безукоризненно. Еще затемно минирование закончено, и минеры
отползают далеко в кусты.
На рассвете показывается на шоссе тяжелая семитонная машина с
немецкими автоматчиками. Следим за ней в бинокль она кажется вроде
игрушечной, наполненной крошечными солдатиками.
С наблюдательного пункта первый мост отчетливо виден; около него стоит
старый бук, расщепленный молнией, а перед ним пустой кустарник, закрывающий шоссе.
Машина скрывается за кустами. По расчетам, она должна пройти их в
несколько секунд. Но время тянется бесконечно медленно. Прошла минута, 39
другая... машины нет.
Мелькает мысль: быть может, ночью мы обронили что-нибудь у подхода к
мосту, немцы заметили, остановили машину? Сейчас они обнаружат мину, обезвредят ее...
Машина снова на шоссе. Она взбегает на мост, и мы видим, как без шума
слишком далеко кверху взмывает столб пламени, земли, взлетают части моста и
машины. Только через несколько секунд доносится глухой, раскатистый гул.
Еще не успевает рассеяться дым от взрыва первой машины, как на втором
мосту взлетает на воздух второй грузовик. В окуляре бинокля фашистские
автоматчики падают на землю, как осенью в наших кубанских садах падают
спелые груши, когда трясут дерево. Те, что чудом уцелели, бросаются кусты. Их
не тревожим это не входит в задачу группы.
В Смоленской и Ново-Дмитриевской поднимается тревога. Уже слышен
шум моторов, идущих на помощь машине. Наши быстро начинают отходить к
горам.
Примерно через полчаса раздается третий взрыв. Его несколько раз