Страница 82 из 83
Я не могла наглядеться на ее невероятную красоту. Все-таки Карлайл талантливый врач: я была счастлива, что восемь лет назад ему удалось сохранить мою проблемную беременность, и спустя девять месяцев я родила прелестную дочурку. Он также помог с подбором няни, да и Рене часто подолгу гостила у нас, существенно облегчив мой быт и учебу. Даже Эсми, оттаяв со временем, смогла принять меня, а уж в Ренесми она души не чаяла, заваливая ее всевозможными подарками и периодически забирая внучку погостить в Форкс. Словом, мои опасения оказались напрасными, и мне удалось с блеском окончить обучение в Стэнфорде, найдя необходимый баланс между университетом и семьей. Вопреки страхам, я стала очень счастливой. По крайней мере, была такой до сегодняшнего дня…
Лицо Эдварда, впервые взявшего нашу новорожденную дочь на руки, было последним испытанием моего доверия: парень выглядел настолько испуганным и растерянным, словно сейчас отбросит от себя ужасный комочек и убежит на край света, выдирая волосы. Но потом мы вернулись домой, и я с удивлением и трепетом наблюдала его робкие и неуклюжие способы нянчиться с малышкой, спустя считанные дни переросшие в уверенность. Вопреки моему убеждению в его обязательном безразличии к ребенку, Эдвард в очередной раз доказал обратное и почти заставил восхититься его упорством. Причем это не была попытка что-то мне доказать – выходит, ему самому было интересно пробовать себя в роли отца. В итоге он отлично с ней справился.
Со временем я стала лучше его понимать: то, что я зачастую считала маской – редкую серьезность парня, заставляющую меня сомневаться в его искренности и достойности, так как большую часть времени он вел себя легкомысленно – оказалось Эдвардом настоящим. Все было наоборот: маской была показушная распущенность, которую он культивировал в себе много лет назло Эсми, и которая стала не нужна после того, как он повзрослел и встретил меня.
И хотя мой муж до сих пор периодически страдал разного рода ребячествами, выводящими меня из себя, следовало признать, что мы научились сосуществовать, идеально дополняя друг друга в тех ключевых моментах, в которых нам чего-то недоставало. Я направляла его личные качества по верному пути, стимулировала его расти профессионально и хотя бы изредка задумываться о будущем, он – учил меня легче относиться к жизненным трудностям и не делать из мухи слона, получать удовольствие от каждого прожитого дня вместо того, чтобы вечно зацикливаться на планах и обязанностях. В итоге мы оба выигрывали.
К тому же, не будь Эдвард сам как ребенок, не смог бы он и ладить с детьми – что было не лишним в его сфере работы. Маленькие пациенты, попадающие к врачу, который вполне мог сойти «за своего», вместо страха испытывали восторг и охотнее шли на контакт. А значит, быстрее поправлялись.
То же самое касалось нашей дочери: нельзя было представить отца лучше, чем такой, который готов днем и ночью во что-то играть. Который превращал любое действие в забаву и увлекал своим собственным энтузиазмом и примером.
Сейчас на дочери был надет перепачканный мукой фартук, на челке повисли белые крупинки сахарной пудры, в них же был измазан и нос.
- Что это вы такое готовите? – улыбнулась я, нутром чуя попытку меня подкупить.
- Твои любимые ванильные кексы! – радостно объявила дочь, весьма довольная своими кулинарными успехами.
Муж появился на пороге, облаченный в фартук большего размера. Я спустила дочь на пол и строго посмотрела на него, стараясь не потеряться в смеющихся изумрудных глазах и – черт возьми! – невероятно обаятельной улыбке. Он выглядел как бог секса – мой бог уже восемь лет…
- Несси, проследи за кексами, нам с мамой нужно поговорить.
- Опять будете целоваться? – смутила дочь вопросом, со смехом скрываясь в кухне.
Недолго думая, Эдвард шагнул ко мне и, взяв мое лицо в ладони, попробовал поцеловать, но я проложила между нашими ртами ладонь.
- Я все еще сержусь на тебя, – хмуро проговорила я. – И вряд ли прощу.
- Сердись на здоровье, тигрёнок, - хитрющие изумруды даже и не пытались, хотя бы для приличия, отображать вину, - когда ты злишься, то становишься еще сексуальнее. – Он наклонился к самому уху, чтобы как можно тише прошептать: - Так бы и трахнул тебя прямо здесь…
- Ты обещал, что мы не будем работать вместе! – изо всех сил я удерживала гневное выражение лица, хотя это становилось сложнее, когда Эдвард находился так близко и нагло, умело соблазнял меня жаждущим взглядом и нежными пальцами.
- Этот год был очень трудным для меня, - пожаловался мужчина, будто это все объясняло: я устроилась интерном в больницу, в то время как отстающий Эдвард все еще продолжал обучение, подолгу находясь от меня очень далеко. – К тому же, киса, разве наше рабочее свидание вышло настолько отвратительным?..
- Оно не было отвратительным, - чертов сукин сын выдавил из меня жалость – теперь, вопреки злости, я сочувствовала ему. – Оно было неприемлемым!
- Мне необходимо знать, чем занята моя женщина, - парировал Эдвард с обезоруживающей ухмылкой влюбленного мужа.
Я строго сдвинула брови, но потерпела поражение в борьбе за выражение лица. Когда Эдвард смотрела на меня такими вот зеленющими глазами «кота из Шрека», моя ярость улетучивалась, как недолговечный пар…
- Зачем ты делал массаж всем подряд? – если уж у меня пропал запал напоминать мужу об обещании, то ревность никуда не испарилась.
Теперь Эдвард улыбнулся точно чеширский кот:
- Тебя хотел позлить.
От потрясения я приоткрыла рот, а муж нагло добавил:
- Я целый день работал на одном этаже с тобой, дважды прошел мимо тебя и поздоровался – а ты меня даже не заметила! Мне надоело ждать, когда ты придешь в мой кабинет или хотя бы взглянешь на меня, Свон. Пришлось применить старую проверенную тактику… и вуаля, ты прибежала на приманку, как глупый заяц в охотничий капкан, - с довольным смешком Каллен поцеловал меня в нос, застывшую и раздраженную.
- Кольцо ты по той же причине снял? – прищурилась я, желая выцарапать зеленые глаза. Вспоминая обо всех пошлостях, которые вынуждена была слушать сегодня в больнице, я снова кипела от ревности.
- Всегда его снимаю: крема и масла забиваются под него, это неприятно и, вообще-то, негигиенично, родная, - передо мной возникло самое невинное выражение лица. Подняв руку, Эдвард продемонстрировал доказательство своей любви – безымянный палец привычно обхватывал платиновый ободок.
Ну, ладно, в последнее объяснение я еще готова была поверить.
- Ты хотя бы представляешь, каких сплетен я сегодня наслушалась? - тихо возмутилась я, опуская глаза и жалуясь на нелегкую долю жены красавчика. Надеясь, что если не мой гнев, то обида помогут выправить его ужасное поведение. – Я чуть с ума не сошла от ревности.
- Ты думаешь, тебе было бы легче, если бы я работал в другой больнице, и ты вообще бы не знала, что и с кем я делаю там? – ухмыльнулся мужчина, нежно обняв меня за талию.
Я вскинула взор, ища в изумрудной глубине честный ответ.
- Ты всем своим взрослым пациентам делаешь эротический массаж?
- Конечно, нет! – возмутился он почти искренне. Почти. Наклонился к самому уху, произнося горячим многообещающим шепотом: - Это удовольствие было и будет эксклюзивно твоим.
Я постаралась подавить дрожь и остаться в здравом рассудке – я с тобой, Каллен, еще не закончила! И так легко не сдамся!
- Ты же понимаешь, что они теперь будут ходить к тебе постоянно и целыми табунами? Ты прикормил их за один день!
- Да мне не жалко, - не понимая моей проблемы, беспечно пожал плечами он.
Я хмуро на него смотрела.
- Да, но в больнице немало длинноногих красивых девиц, которые уже, между прочим, наперебой соперничают за твою благосклонность и делают ставки, планируя женить тебя на себе. Да-да! – подтвердила я, когда его брови изумленно взлетели. – Я сама слышала, как они тебя делили! И ты считаешь, я смогу нормально работать, выслушивая их похотливые фантазии каждый день?! Эдвард, - перебила я его попытку возразить, и я действительно чувствовала себя некомфортно, хотя кое в чем он был прав: работай он в другой больнице, легче бы мне от этого не стало. Возможно, он прав и в другом: даже лучше, если я буду постоянно находиться рядом, это какая-никакая гарантия мужской верности. По крайней мере, если что-то произойдет, то не за спиной, а на моих глазах, и я не стану одной из тех несчастных жен, мучающихся от извечных сомнений. – Мне уже двадцать семь. Рано говорить о старости, но я привыкла думать о будущем наперед, в отличие от тебя! Я не молодею, Эдвард, а ты как был красавчиком, так и остаешься. Рано или поздно какая-нибудь молодуха из интернатуры соблазнит тебя, и ты меня бросишь!