Страница 5 из 7
И это хорошо. Потому что Таше определенно нужно немного больше пристального внимания, чем Роуди может дать.
…
— У тебя мерзкие водолазки, и это странно — всё время ходить в перчатках, — говорит Таша утром Барнсу, который стоит рядом с ней, прислонившейся бедром к столу, и готовит блины.
Не то, чтобы это раньше занимало ее. Но сейчас просто физически необходимо придраться хоть к чему-то, потому что Барнс выглядит почти довольным жизнью. А еще у нее болит голова, пары сегодня она пропустит однозначно, но кофе спасает и позволяет хотя бы начать соображать. Правда, язык всё еще живет в отрыве от мозга, поэтому она продолжает:
— Я к тебе вчера не приставала?
— Нет, — говорит Барнс.
— Я к кому-то вчера приставала? — продолжает Таша, потому что ей интересно — это она сама себя так за губу тяпнула или кто-то другой постарался.
— К тебе приставали, — после паузы отзывается Барнс. — Тебя поцеловала девушка. На спор. Вам обеим понравилось. Я не стал вмешиваться.
— Окей, — говорит Таша и прихлебывает кофе.
Барнс ставит рядом с ней на стол тарелку с блинами и говорит:
— Алкоголь не убирает твои кошмары. Ты плакала и тонко скулила, пока не поняла, что это я касаюсь тебя. Ты говорила про кровь на своих руках. Алкоголь не помогает.
— Вот как, — говорит Таша после паузы. Ей не нравится то, что она услышала, но знать об этом лучше, чем не знать. — Значит, надо закинуться чем-то посильнее алкоголя.
Барнс не спорит. Вместо этого он кладет в стопку еще один блин. Таша вертит в ладонях кофе, хмурится, потом говорит:
— Та девушка?.. Почему я с ней не осталась?.. У меня были парни и девушки. Почему я не осталась с ней?
— Ты испугалась, — отвечает Барнс. — Она схватила тебя за зад, и ты испугалась.
— Вот как, — повторяет Таша.
Это выглядит… плохо. Она выглядит слабой. Уязвимой.
— Я должна стать сильней, — говорит Таша.
А потом ее вдруг притискивают к сильному горячему телу, кружка падает на пол, расплескивая остатки кофе, задницу сжимают сильно, почти больно, сердце колотится в горле, внутри поднимается удушливая волна паники, но прежде, чем Старк начинает метаться, пытаясь освободиться, ей шепчут:
— Первое. Контролируй дыхание.
А потом ее мягко отпускают. Таша смотрит на Барнса, продолжившего невозмутимо готовить блины. Очень хочется запустить в телохранителя чем-то тяжелым. Наверное, даже нужно запустить в него чем-то тяжелым.
— Ты меня научишь, — говорит Таша вместо этого.
Барнс не отвечает, но едва заметно кивает.
…
Наташа Мария Старк бьет, не щадя ни себя, ни Зимнего, но это правильно. В их тренировках он ставит ее в ситуацию, максимально приближенную к реальному бою, и от этого ей, как ни странно, спокойней.
Ей нужен адреналин, страх, испуг, которые она со временем учится всё быстрей переплавлять в ярость — огненную, вспыхивающую словно по щелчку, сжигающую дотла всё и вся на своем пути. Конечно, лучше было бы, если бы Старк была спокойна и рассудительна, но ей шестнадцать, она ребенок, и для ребенка достаточно хотя бы того, что она не замирает и не бьется бестолково, как рыба, вытащенная на сушу.
— Так насколько я безнадежна? — уточняет Таша, стоя в захвате Зимнего и тяжело дыша.
— Ты справляешься с этим, — говорит Зимний, меняя положение рук и больше обнимая и придерживая Старк, чем показывая очередной захват. — Тебе нужно время.
— Время, — вздыхает Таша и совершенно расслабленно откидывается на его грудь.
Она устраивает затылок у него на плече, и это ощущается удивительно-правильно, спокойно. Странно.
— Не стоит, — говорит Зимний. Таша смотрит ему в глаза. — Не стоит верить мне.
Таша не отводит взгляд, усмехается, всё так же расслабленная и говорит:
— Я знаю. Спасибо. — Отводит взгляд и уточняет: — Что, Барнс? Сделаем перерыв?
Барнс отпускает ее прежде, чем понимает, что он Зимний.
…
Говард навещает Ташу дважды, но ни разу не подходит к ней. Просто оказывается достаточно близко в кампусе, чтобы увидеть ее.
Она светится, сияет, такая яркая, солнечная, золотая, шутит, и люди смеются, только Барнс не смеется, смотрит по сторонам, сканирует окружающее пространство, замечает его, Говарда, но не сообщает об этом Таше, словно понимая, что не нужна им эта встреча. Никому из них.
— Она под защитой? — уточняет Мария, вечером перед зеркалом расчесывая волосы.
— Под лучшей, — кивает Говард, целуя ее в макушку и расстегивая запонки. — За ней Барнс приглядывает.
— Барнс? — смотрит Мария. — У него же… с головой всё плохо.
— Пока он в модусе Зимнего Солдата, всё нормально, — вздыхает Говард. — Дестабилизация обычно возникает месяца через четыре. Но к этому времени всем теневым игрокам станет известно, что Ташу лучше не трогать.
— Лучше бы им это запомнить, иначе мне придется связываться с моей родней, — вздыхает Мария. — Таша спрашивала про семью Джеффри. Я не смогла сказать ей, что он был сиротой, одним из щенков, которых вырастила мафия, как своих силовиков. Сделала вид, что не поняла, о ком она говорит.
— Это ее расстроило, — не спрашивает Говард и снова вздыхает: — Однажды и мне, и тебе придется рассказать ей, что наш мир не так уж добр.
— Ей всего шестнадцать, — хмурится Мария. — Дай ей хотя бы еще год. Два. Три.
— Как только она закончит МТИ, — кивает Говард. — И ни днем позже!..
Мария смотрит на него благодарно. Говард вздыхает и думает, что у их маленькой семьи слишком много тайн.
…
Это случается в среду, после второй пары. Почему самые страшные вещи обычно происходят в самые будние и спокойные дни, когда их никто не ждет?
Не важно. Не важно. Нет.
Важно то, что Барнс не заходит в женскую уборную вслед за Ташей, а там ей пытаются закрыть рот, хватают больно за достаточной для этого длины волосы, выкручивают руки, бьют в живот так, что всё дыхание выходит, и даже закричать не получается.
Они репетировали с Барнсом и с Роуди, она была готова к тому, что нападающих может быть больше одного. Она была готова!..
Не была.
Таша хрипит, пытаясь сосредоточиться, пытаясь не бояться. Ей нужно собраться. Быстро!..
Вдохнуть и закричать.
Это так просто!.. Всего-то вывернуться из чужих рук, она юркая, быстрая, волосы держат, но это не страшно, нужно только набрать воздух в легкие и…
— Барнс!..
Ей закрывают рот и нос ладонью, Таша пытается укусить, пнуть, мычит что-то похожее на «Барнс» и вдруг оказывается на свободе. Ее робо-нянь стоит спиной к ней, закрывает ее собой, весь подбирается и становится еще больше, еще опасней, а потом вдруг раздается выстрел.
У Таши сердце пропускает удар. Она почти видит, как Барнс падает к ее ногам. Но вместо этого он усмехается и говорит спокойно:
— Вы думали, Говард Старк для защиты своей дочери выделит простого человека? Еще раз? Попробуете меня убить? Или уйдете и передадите своим нанимателям, что Наташа Мария Старк неприкосновенна?
Дверь хлопает. Таша чувствует ладони на своих плечах и только тогда понимает, что успела зажмуриться и сжаться в комок на полу.
— Ты справилась, — говорит Барнс. — Ты молодец. Ошибки разберем дома. Пойдем.
Он помогает ей подняться легко, приобнимает за пояс, уверяется, что она стоит на ногах, говорит мягко:
— Будет лучше, если ты пойдешь своими ногами. Ты сможешь?
— Да, — после паузы отвечает Таша, лихорадочно оглядывая его. — Я слышала… В тебя стреляли. Ты…
— Почти цел, — мягко говорит Барнс. — Но не сейчас. Дома. Ты… — В его голосе проскальзывает что-то нечеловечески-равнодушное. — Ты техник. Ты чинишь.
Взгляд у него становится пустым на миг, и Ташу передергивает. Барнс фокусирует взгляд на ее лице, мотает головой и кивает на дверь. Им нужно уйти. Как можно скорее. И это понимают они оба.
…
Рука двигается, но движения ограничены. Один удачный для противников выстрел почти вывел Зимнего из строя, и это несколько… раздражает.