На пересечении

– Не хотел доставлять им удовольствия видеть вашу слабость. Ничто не делает нас такими уязвимыми, как наши близкие, – с этими словами Эристель поднялся и, слегка поклонившись, покинул комнату. Несмотря на внешнее спокойствие, северянин был откровенно зол. Ситуация начинала выходить из-под контроля, что лекарю особенно не нравилось. Быть запертым в замке по приказу амбициозного идиота в планы Эристеля не входило, однако и привлекать к себе ненужное внимание мужчина не хотел.

Арайа проводила северянина взглядом, пораженная его хладнокровием, но уже через миг она ощутила благодарность. Но вот, посмотрев на Найаллу, девочка почувствовала, как у нее сжимается сердце, и она, приблизившись к сестре, нежно обняла ее.

– Мы не должны сдаваться, – прошептала она, поглаживая сестру по плечам, словно сама была старшей в этой семье. – Не будем радовать этих шакалов своей слабостью...

Вечер скользнул на город, точно покрывало, принося с собой долгожданную прохладу. В памяти местных жителей утренний дождик уже испарился, так как зной, пришедший после него, мигом иссушил город до прежнего состояния. К вечеру пыль снова покатилась по улицам, прилипая к обуви и подолам юбок, а предзакатным лучам так и не удалось окунуться в теперь уже пересохшие лужи.

Несмотря на тяжелый рабочий день, большинство жителей города не спешили улечься в постель. Люди стремительно стекались к главной площади, смакуя новые известия о том, что господин Двельтонь утратил свою власть. Слухи в маленьких городках распространяются быстро, поэтому практически все уже знали, что услышат на главной площади.

Город гудел, как потревоженный улей: люди терялись в догадках, какую судьбу уготовят ведьмолюбцу и его семье. То, что на площади возведен костер, было уже известно, отчего горожане в благоговейном страхе предвкушали самую жестокую казнь из тех, что были разрешены на юге. Сюда шли богачи и нищие, мудрецы и необразованные. Кто-то еще вспоминал об анонимном письме, присланном Родону в защиту семьи Окроэ, но теперь эти слова были пропитаны насмешкой. Люди хохотали и бахвалились, вспоминая, как собственноручно расправились с телом молодой ведьмы, пока бесхребетный Двельтонь колебался. Имя Лагона Джиля тоже мелькало в речах, но в этот раз его упоминали в сочетании со словом «ведьмолюбец». Разрушенный Склеп Прощания и истоптанные могилы больше не вызывали у горожан чувства вины. Все чаще звучали восклицания «Все правильно сделали!» или «В пекло ведьм Окроэ!».

Люди раззадоривали друг друга жестокими высказываниями, а кто-то даже предлагал отправить в огонь и самого Родона, который все это допустил.

– Ведьмы бесчинствуют в нашем городе, а проклятый Двельтонь сидит в своем замке и бед не знает! – произнес господин Симь, обратившись к своим соигрокам в кости, когда они направлялись к площади. – Я бы лично сжег этого богатенького ублюдка, а его дочурок отправил бы в бордель. В бесплатное пользование на благо горожан.

Шутка пришлась как нельзя кстати, и мужчины весело рассмеялись.

– Интересно, насколько сильно богатенькие девки отличаются от обычных шлюх? Снаружи-то все одинаковые! – подхватил другой игрок, и в группе снова прокатился смех.

– А я бы охотнее посмотрел, как они будут визжать, когда их поджарят заживо! – вмешался еще один. – Всех этих богачей нужно в пекло. Чем не чернокнижники? Пусть видят, на что способен народ!

– Пора защитить наших жителей от этих богатых паразитов, – согласился господин Симь. – Обворовывают нас и живут, а мы бедствуем. И торговцев этих проклятых тоже надо в пекло.

– И продажных докторишек, которые за какую-то горькую воду берут денег, как за бочонок доброго вина.

– И этих магических лентяев, что за книгами штаны просиживают.

Голоса игроков звучали всё громче, отчего к разговору добавлялось все больше единомышленников. Их слова находили отклик у народа, а крики о том, как нужно расправиться с семьей Окроэ, звучали все слаженнее.

Тем временем на площади уже появилась Амбридия Бокл в сопровождении своей заклятой подруги в виде Матильды Жикирь. Обе женщины проявляли крайнее любопытство, поэтому спешили занять место поближе к костру, чтобы разглядеть все в мельчайших подробностях. Амбридия Бокл пребывала в отличнейшем настроении, в то время как Большая Ма выглядела несколько напуганной.

– Не знаю, не слишком ли все это? – пробормотала госпожа Жикирь, глядя на помост, где еще совсем недавно проводились танцы. – Может, отстегать эту ведьму ремнем и прогнать из города? Пусть колдует на болоте с остальными жабами.

– Тили, я тебя умоляю, – протянула Амбридия, наблюдая за тем, как площадь постепенно заполняется людьми. – Семья Окроэ – чудовища, которых нужно сжечь. Благо с младшей мы покончили своими усилиями. Теперь осталось уничтожить Акейну и ее мерзкого муженька.

– А муженек-то тут причем? – усомнилась Матильда. – Ладно, Акейна колдовала, но господин Окроэ всего лишь каменщик. Очень вежливый, надо сказать. Дешево залатал нам дыру в стене.

– Тебе лишь бы дешево! – фыркнула Амбридия. – Для тебя это главный показатель хорошего человека.

– Плохой дешево не сделает! – резонно заметила большая Ма. – Уж лучше Родона пусть в огонь отправляют. Сто шестьдесят три медяка у меня украл, поганый! Это же целые годы лишений, отказ от любых излишеств. И ради чего? Чтобы какой-то толстосум ограбил меня посреди бела дня? Да пусть он провалится в самое пекло!