На пересечении

С этими словами Матильда раздраженно всплеснула руками. Тот момент, когда присланный казначеем стражник забрал у нее часть накоплений, отпечатался в памяти женщины, точно клеймо. Большая Ма страдала той устрашающей формой бережливости, когда одежда занашивается до дыр, продукты покупаются самые плохонькие, зато под матрацем монеток собирается все больше. Именно ощущение присутствия денег заставляло женщину чувствовать себя богатой, а то, как она выглядела и чем питалась, не сильно заботило ее. Любые непредвиденные расходы и вовсе выводили ее из равновесия на долгие недели, и в такие моменты Лукио готов был бежать на край света.

Вскоре на площади появились Оверана Симь и Сантария Крэвель. Их третья подруга, Элестиа Гамель, придет позже, но встанет уже не подле них. Женщина будет держаться своего мужа и дочери, прекрасно понимая, что вновь будет отвергнута своим прежним окружением.

Оверана выглядела встревоженной. Улыбки горожан казались ей дикими, а непонятное веселье, охватившее людей, чуждым и отвратительным. Брань в адрес Окроэ и Двельтонь сыпалась со всех сторон, и госпожа Симь никак не могла поверить, что подобная жестокость исходит от ее соседей и знакомых. Казалось, город отражался в кривом зеркале, и то, что люди называли добром и справедливостью, на самом деле воняло злобой и безжалостностью. Местные жители, которые раньше улыбались Акейне Окроэ, шутили с ее дочерью и почтительно обращались к ее супругу, теперь желали им смерти с той же легкостью, с какой на праздниках обычно желают счастья. Толпа ожила, обретя лицо какого-то уродливого безумия, которое сквозило в каждом слове, взгляде или жесте. Слепая ярость клокотала в одних, а другие подхватывали ее, усиливая и разнося, как смертельную болезнь.

Молоденькая прачка Сантария Крэвель пребывала в ужасе.

– Мне кажется, я тут не выдержу. Я не смогу на это смотреть, – произнесла она, обратившись к подруге.

– Мы должны хотя бы попробовать. Вдруг пощадят. Если Кальонь услышит выкрики в толпе, он может передумать.

– Оверана, ты сама не веришь в то, что говоришь. Этот Кальонь лично определил, что Акейна – ведьма. Неужели после всего этого он будет ее оправдывать?

– Говорят, он любит казаться добрым в глазах толпы.

– Не в данном случае! – Сантария отрицательно покачала головой. Ее хорошенькое личико выглядело так, словно девушка вот-вот заплачет. – Сам город требует казнить ведьму.

– Не весь город! Семья Джиль тоже против, и семья доктора Клифаира, и, говорят, даже сам Пехир Агль не согласен. И еще много других семей. И пускай мы в меньшинстве, все равно надо попытаться.

– Я боюсь, Оверана. Нас могут забить до смерти. Помнишь, что сделали с Лагоном? Вдруг нас тоже назовут «ведьмолюбцами»? Ритуал же был проведен, и Акейну Окроэ признали ведьмой.

– Но не господина Окроэ! – резко ответила Оверана. В этот самый миг кто-то из горожан случайно толкнул ее, и женщина схватилась за плечо, морщась от боли.