Страница 75 из 132
– Нет, умоляю! – первой не выдержала Найалла. По щекам девушки покатились слезы, и она бросилась к молодому Кальонь, хватая его за руки. – Умоляю, Элубио, мой отец не виноват. Чернокнижники обманули его, как и всех нас. Отец – честный и порядочный человек. Он хороший, клянусь всем, что у меня есть. Он действительно хороший!
– Или ты слишком наивна, моя дорогая, – резко ответил Кальонь, смерив девушку насмешливым взглядом. Он вырвал свои ладони из пальцев девушки и отступил на несколько шагов, словно эти прикосновения были ему отвратительны. – В любом случае, пока идут разбирательства, все будет именно так, как скажу я. И не вздумайте мне противиться.
Услышав эти слова, Родон тихо усмехнулся.
– Забавно, – произнес он, теперь уже не скрывая своего презрения. – Ты так жаждешь своего куска власти, Элубио, что не задумываешься, а сумеешь ли проглотить его? Может и поперек горла встать.
– Ты лучше за свое горло беспокойся, Родон. Мало ли какая веревка может вокруг него обвиться, – молодой Кальонь впервые назвал мужчину по имени, и от этого почувствовал себя еще более значимым. Затем Элубио обратился к магам:
– Велите моему войску собрать людей на площади. Сегодня будет интересное представление. К тому же, думаю, горожане захотят познакомиться со своим новым правителем. Сообщите об этом всем высокопоставленным лицам: казначею, начальнику стражи, всем, кто имеет хоть какое-то влияние в этом городе. Предъявите им письмо правителя южных земель и велите сложить на площади костер. Ты тоже там будешь присутствовать, Родон, чтобы раз и навсегда запомнить, как горят чернокнижники.
– Безумцы! – прошептал Клифаир. – Небо, что же вы такое творите?
– А что касается вас, доктор, – Кальонь снисходительно улыбнулся, – я советую вам поостеречься говорить хоть что-то, что может мне не понравиться. Пока идет расследование, вы все являетесь пособниками чернокнижника, а, значит, будете оставаться в замке под наблюдением, пока все не прояснится.
– Я ничего не знаю, – теперь уже не выдержал Закэрэль. – Позвольте мне уехать восвояси и жить спокойно в лесу, никого не трогая. Меня сюда призвали, чтобы найти чернокнижника. Теперь он найден. Я хочу уехать.
– Скажите спасибо, что я вас еще в подземелья не упрятал, – резко ответил Элубио. – Правитель юга велел не быть с вами слишком суровым, пока идет разбирательство. И я буду верен своему обещанию, если вы не спровоцируете меня. На этом все. Разговор окончен. Расходитесь по своим комнатам и... Хотя нет, скажу последнее: учитывая возможную вину господина Двельтонь, он будет содержаться под арестом в своей комнате, и ему запрещается видеться со своими детьми.
– Нет, вы не посмеете! – воскликнула Арайа. Вскочив со стула, девочка хотела было броситься к отцу, но внезапно почувствовала, как прохладная рука Эристеля поймала ее за запястье, заставляя остаться на месте. Девочка непонимающе посмотрела на северянина, но его лицо оставалось таким же непроницаемым.
Не желая, чтобы Кальонь смаковал этот момент, Родон сам поднялся с места и, в последний раз бросив на Элубио ледяной взгляд, первым покинул каминный зал. Следом за ним немедленно направились двое солдат из личной стражи Кальонь. Спустя несколько минут удалился и новый смотритель города в сопровождении своих магов. Черный предмет Рикид, конечно же, унес с собой.
Теперь в полумраке комнаты находились только новоявленные «пособники» чернокнижников. Сестры Двельтонь, господин Закэрэль и оба лекаря еще какое-то время оставались на своих местах, не в силах произнести ни слова. Найалла, спрятав лицо в ладонях, тихо плакала, и старик Клифаир первым не выдержал и прижал девушку к груди.
Господин Закэрэль смотрел на них, и в его глазах отражалась неподдельная боль.
– Я не предатель, – прошептал отшельник. – Я всего лишь хочу вернуться домой. Мне еще косулю выходить надо. Она в капкан угодила. Надо кому-то о ней позаботиться.
Его слова не вызвали особой реакции. Найалла лишь заплакала сильнее, и Клифаир ласково погладил девушку по волосам:
– Крепись, дорогая. Еще не все потеряно. Южный правитель мудр, он ценит вашего отца. Он не допустит...
Арайа до боли кусала губы, силясь не заплакать, как старшая сестра, хотя девочку буквально душили слезы. То, как отец покидал комнату, до сих пор стояло у нее перед глазами. Он был спокоен и горд, словно лев, вокруг которого скалились трусливые гиены. Глядя на него, Арайа поклялась себе, что будет такой же сильной.
– Зачем вы удержали меня? – прошептала она, с негодованием посмотрев на Эристеля. В этот момент она вновь сильно прикусила губу, чувствуя, что лицо северянина теряет четкость в тумане слез.