Русские циклы

Когда знакомишься с сообщениями о русах, оставленными восточными авторами, появляется ощущение, что они ведут речь об очень разных русах: одни говорят о близости русов и славян, другие – резко их разделяют. Однако и в этих противоречивых известиях просматривается определённая закономерность. Самые ранние сообщения говорят о близости русов и славян. Иранский географ IX века Ибн Хордадбех в своей «Книге путей и стран» характеризует купцов-русов как «разновидность славян». По его сведениям славянские слуги-евнухи служили им переводчиками в Халифате. Значит, русы были либо славяноязычны, либо хорошо владели славянским языком, близко общались на своей родине со славянами. Другой уроженец Ирана Ибн ал-Факих, составивший «Книгу стран» около 903 года вообще называет этих купцов просто славянами. При этом Ибн Хордадбех опирался на самые ранние сведения о русах, собранные ал-Джарми, вернувшимся из византийского плена в 845 году.

Несколько другую картину рисуют более поздние сообщения. Они вертятся в основном вокруг популярного в арабо-персидской литературе сюжета об «острове русов». В основе своей все рассказы имеют какой-то общий не дошедший до нас источник. А первый известный рассказ принадлежит Ибн Русте (нач. X века). Впоследствии различные авторы варьировали его, дополняя теми или иными сведениями – реальными или не очень. В общем виде этот сюжет сводится к следующему. Русы живут на острове, окружённом озером (или морем). Остров имеет протяжённость в три дня пути в длину и ширину, весь покрыт лесами и болотами. Почва там настолько влажная, что если ступить ногой, то она трясётся из-за обилия в ней влаги. У русов есть царь, называемый хакан русов. У них нет ни деревень, ни пашен. Питаются русы тем, что привозят из земли славян. Русы нападают на славян на кораблях, захватывают, обращают их в рабство и везут на продажу в Булгар и Хазарию. Помимо работорговли главное их занятие продажа мехов. Численность русов сто тысяч, у них много городов…

Где только не искали этот остров. Множество версий были выдвинуты как серьёзными учёными, так и просто любителями истории (поиски продолжаются). На мой взгляд, достаточно очевидно, что в действительности такой остров никогда и нигде не существовал. Сказание о нём, как целое, носит легендарный характер. Здесь собраны в одном сюжете различные сведения о русах, реальные и вымышленные, имевшие хождение в Халифате.

Сравнивая те и другие известия, можно заключить, что более ранние сведения ал-Джарми и Ибн Хордадбеха описывают ситуацию на юге, в Поднепровье и Причерноморье, где русы и славяне объединились в рамках раннегосударственной этнополитической структуры. Показательно, что они ничего не говорят о какой-либо вражде между ними. Сведения же, сюжетно связанные с «островом русов», исходят преимущественно с севера великой равнины – с Верхней Волги, из новгородских земель. Они отражают характер отношений между славянами скандинавами на севере, где они долго не сочетались в единой этнополитической структуре, а существовали раздельно. Рассказ об острове русов рисует нам быт пиратских колоний варягов в землях финнов и славян. Вполне северной выглядит и природная обстановка. Славяне там представляли для скандинавов объект хищнического промысла, либо подвластное население, обеспечивающее их всем необходимым. Скандинавы для местного финно-славянского населения были чужаками, угнетателями и врагами. Это вполне соответствует летописной картине отношений славян и варягов в Новгороде и в целом на северных территориях Восточно-Европейской равнины. Отношения эти, как известно, в конце концов, привели к восстанию местных племён и изгнанию хищников-варягов за море.

В отличие от юга, где немногочисленные в IX веке скандинавы быстро «русели» и поглощались местной этнической средой, – на севере они были обособленной группой. Ещё в XI веке новгородцы платили откуп варягам во избежание разбойничьих набегов. Здесь, на севере, скандинавов и прозвали варягами. Слово было (по гипотезе Гедеонова) заимствовано у поморских славян, на языке которых «варанг» значило «меч» (мечи были всегдашним атрибутом балтийских воинов и купцов). Новгородцы поддерживали тесные связи со славянским Поморьем, так что термин первоначально утвердился именно здесь. Таким образом, слово «варяги» распространялось с севера на юг, тогда как «русь» – наоборот, с юга на север. Кстати заметить, со скандинавами восточные славяне познакомились не при посредстве финнов, как нас пытаются уверить господа норманнисты, а через своих родичей – западных поморских славян, связей с которыми они никогда не теряли, и для которых скандинавы были ближайшими соседями. Чьё-либо ещё посредничество в данном случае было излишним. Именно западные поморские славяне были пионерами балтийской торговли[35] и проложили торговые пути через просторы Восточно-Европейской равнины на Волгу, которые позднее использовали и скандинавы.

На севере, тем временем, развивались свои этнополитические процессы. Поселившиеся здесь славяне тесно взаимодействовали с финскими племенами. Постепенно складывался союз славянских и финских племён. Развитию государственности мешали скандинавские пираты, обосновавшиеся на чужой территории и обложившие тяжёлой данью местное население. Колонии варягов не входили в политическую структуру славянских и финских племён, но господствовали над ними в качестве паразитов-эксплуататоров. Это продолжалось до середины IX века, когда славяне и финны восстали и сбросили с себя варяжское иго. Так пришёл конец «острову русов» в Новгородской земле.

С освобождением от власти варягов племена севера объединяются в конфедерацию с центром в Новгороде. В союз вошли словене ильменские, кривичи, чудь и весь. В области Новгорода жили в основном словене, занимавшие центральное место в союзе. К югу и западу от них расселились кривичи. На север от Новгорода жила чудь, а к востоку и северу-востоку земли веси. Другие племена, судя по летописи, в союзе не участвовали.

После достижения независимости между союзниками и соседями стали возникать многочисленные конфликты и междоусобные столкновения. Выход из неурядиц решили искать в приглашении иноземного правителя, который бы осуществлял властные полномочия по договору и, находясь в одинаковом отношении ко всем участникам союза, был бы справедливым арбитром во внутренних спорах. Кроме того, князь был нужен в качестве вождя объединённых воинских сил. Выбор пал на заморского варяжского конунга Рюрика, которого многие исследователи отождествляют с известным на севере Европы Рёриком Ютландским. Кроме сходства имён, обращается внимание на хронологические лакуны в деятельности Рёрика на Западе. Неизвестно, к примеру, где он был в течение нескольких лет в 863-870 годах, упоминаний о нём в западных источниках нет. Имеется и ряд археологических находок фрисландского происхождения в Старой Ладоге[36]. Если эта версия верна, то она подтверждает тесные связи Новгородской земли со славянским балтийским Поморьем. Ютландские владения Рёрика располагались по соседству с самой западной славянской областью – Вагрией. По-видимому, Рёрик был союзником поморских славян и врагом шведских конунгов, от которых он охранял земли Франкской империи. А ведь шведы как раз и были теми варягами, что облагали данью новгородцев и были изгнаны ими в результате восстания.

В связи с личностью Рёрика и его отношением к руси в посвящённой вопросу историографии возник ряд соображений. Выдвигалась версия о том, что «русь» есть сокращение от фрисландского владения Рёрика – Рустринген. Несостоятельность её слишком очевидна. Даже не вдаваясь в то, каким образом название лённого владения могло быть перенесено на дружину Рюрика, и в дальнейшие его метаморфозы, – достаточно вспомнить, что русы уже были известны византийцам и арабам ещё до появления Рюрика в Новгороде. Если принять такую гипотезу, то что же делать с сообщением Бертинских анналов о прибытии послов народа Рос в Константинополь в 839 году? Тогда выходит, что Русский каганат располагался во Фрисландии, что уже настолько очевидная нелепица, что от дальнейших соображений лучше воздержаться.

35

Янин В.Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. М.: МГУ, 1956. С. 89., В.М. Потин Русско-скандинавские связи по нумизматическим данным (IX–XII вв.) // Исторические связи Скандинавии и России IX–XX вв. Труды ЛОИИ. Вып. 11. Л., 1970.

36

Касиков Х., Касиков А. Еще раз о Рюрике Новгородском и Рорике Датчанине. Скандинавский сборник. XXXIII. Таллинн. 1990. С. 98–109.