Туман

- Имлерих начал партию, - буркнул себе под нос ведьмак. – Сейчас доблестная реданская конница отхватит люлей. А вот ибо нефиг воевать с доходягами и прилагающимися к ним лешими…

Некоторые камни уже были специфично и порядочно испачканы.

Кей сместился в сторону и продолжил подъем, пока не выбрался к месту побоища, активно продолжавшегося, а там залег в особенно пышных и вроде бы никому не нужных кустах.

Обвал сократил число прославленной реданской конницы почти вдвое. Теперь на оставшихся сверху вниз перли три крупных беса – один обычный и два совсем уж великанистых полосатых морвуда. Арбалетные болты причиняли реликтам не больше вреда, чем вездесущее комарье, копья вязли в кудлатых дубовых шкурах, а длинные лапы шутя сминали всадников, как бумажные куклы. Среди всего этого Имлерих с трофейным шестопером командира сотни казался не самой большой проблемой.

Вылезать под раздачу плюх не имело смысла, да и небезопасно это было – вряд ли бесам на ведьмака выписывались охранные грамоты.

- А наш-то леший, сдается мне, пол прежней жизни пробегал в тяжелом доспехе, - продолжал ведьмак комментировать битву очень тихим шепотом, - и за своим ремеслом порядком соскучился. А это с какого бугра хренья?

Нет, компанию охотников за колдунами Кейан, конечно, заметил в конце лавы еще у брода, но не предполагал, что они решатся влезть в бой. Охотники тем временем рассыпались, прячась от реликтов за рассеянными останками конницы, и забросали усыпанный телами распадок…

- Ведьмачьи огненные бомбы! Вашу мать, где ж их набрали, уроды?!

Бомбы полыхнули ярким негасимым огнем. Почти белые языки вцепились в камень и слой палой листвы, поползли, расшвыривая искры. Грозные бесы остановились, попятились. В их темных глазах отражалось безжалостное пламя. До одного реликта добрался огонь, лизнул шкуру, - и бесы бросились врассыпную.

Кейан знал, что даже негасимый огонь довольно скоро остановится и станет обычным, а там и вовсе потухнет, но был не в курсе, что еще припрятано по сумкам у «дорогих гостей». Поэтому приподнялся - и едва не подавился руганью.

Имлерих проломился сквозь пламя. Теперь он горел сам – порыжевшие огненные цветы распустились на плечах, одели руки в кошмарные наручи, - но с чудовищным упорством преследовал и добивал побежавших в ужасе людей. В правой руке раз за разом взлетал и падал шестопер. Левая вскидывалась в ломаном магическом жесте, и тогда под ногами бегущих, словно чудовищные руки с изломанными пальцами, вставала искалеченная поросль, пронзая и разрывая тела.

- Рогатое лесное уежище! – Заорал Кейан, подскакивая из куста и выхватывая стальной меч. – Сбей пламя! Сбей пламя, остроухий болван!

Ближайших двух охотников, вознамерившихся скрыться бегством, он положил без труда и без угрызений совести. Третий успел швырнуть в лешего еще чем-то, но промахнулся и тоже познакомился с ведьмачьим клинком. Больше доканчивать было некого – чутье Кейана настойчиво говорило, что в живых леший, его помощники и бомбы не оставили никого.

Имлерих повернулся на крик. Он стоял, широко расставив ноги – когтистые пальцы зарылись в тлеющий перегной. Глядя на черный силуэт на фоне серого камня и окровавленных тел, Кейан как-то особенно остро ощутил в нем истинно-эльфскую жестокую инность – высоченный рост, утонченные пропорции, невозможная пластика движений. Темная кожа растескалась, как древесная кора, и в черных разломах остывали багряные искры.

- Эпическая мать, - только и выдохнул ведьмак, судорожно расстегивая поясную сумку.

- Красиво вышло, верно? - очень стараясь говорить ровно, усмехнулся Имлерих. Он опирался на шестопер, небрежно, но Кейан прекрасно видел, что стоять без опоры бывший эльф не способен.

- Почти. Только зачем было переться в огонь, я так и не понял.

- Потому что следовало закончить работу. Всю. До последней капли.

- А-а… Но все равно не убедил. Будь-ка так добр, умости свою корму на каком-нибудь камне поудобнее, - по возможности вежливо попросил ведьмак, хотя на языке висели исключительно непарламентские выражения.

- Не люблю камни. Хотя и они случаются полезны, иногда, - ухмыльнулся леший. Он явно начинал путать слова.

- Ладно, как хочешь. – Кейан решительно снял с пояса большую флягу, и подошел к Имлериху вплотную, отвинчивая крышку. Тот не без изящества опустился на землю, вскинул голову – и получил на закопченный олений череп, плечи и обожженное лицо почти три литра холодной воды – фляга у Кейа была немаленькая.

- И зачем это было? – уже куда менее благодушным, но куда более нормальным тоном осведомился грязный, дымящийся леший, сидящий посреди глубокой лужи.

- Затем, что вряд ли Туману понравится отыскать вместо тебя обгорелый труп, - отрезал ведьмак. – А теперь будь добр, посиди спокойно и молча. Никогда раньше не лечил таких, как ты, но что делать с ожогами вроде бы помню.

- Не настаиваю на эксперименте.

- Угу. Я в курсе, что вы ни у кого никогда ничего не попросите, даже если будете сверхмучительно умирать от ран или голода. Но, видишь ли, Имлерих, один глупый ведьмак взялся помогать тебе сам. И дело даже не в том, что один леший когда-то прирастил ему полтора листа шкуры на место. Просто ты или друг своим друзьям, в любой ситуации, или их у тебя нет.

- Интересно…

Дух чащобы снова улыбнулся и оперся спиной о камень. Дернулся, с трудом перевел дыхание, мучительно выровнял спину. Кейан выдернул пробку из склянки с белым медом, секунду подумал, достал мелкий пузырек “лианы”, смешал оба зелья и обмакнул в результат алхимических опытов кусок чистой тряпки. Смесь пузырилась и пахла весенними травами.

- Сиди спокойно. Ведьмаки обычно это пьют, но ты не ведьмак. А накожно эта штука должна подживить ожоги.

- Догадался, - фыркнул Имлерих. – Мирт, хвоя, льняное масло, белый мох. Странно, но без алкагеста, что вы так любите.

- Один маг довольно долго поливал меня всяческими алкагестами, - фыркнул Кейан, осторожно промокая зельем вздрагивающие плечи существа. – Достаточно долго, чтобы я осознал неприятные последствия.

Вечер потихоньку вступал в свои права.

Лечь и отключиться, что было бы лучше всего, Имлерих просто не мог, а потому сидел в неестественной позе, а Кейан раз за разом проходился по его повреждениям эликсиром. Изуверская магия, сделавшая из погибшего эльфа лесного духа, имела мало общего с нормальной биологией, и огонь нанес повреждения не по площади кожи, а как-то отдельными пластами и вглубь. Закрывались эти повреждения очень медленно и ненадежно. Стоило демону двинуться, и какой-нибудь опаленный разлом снова раскрывался, истекая чем-то средним между древесным соком и живой кровью. Леший старался не показывать боли, но с ведьмаком эти фокусы не работали. Ситуация осложнялась двумя факторами: Пончиком попытались полакомиться какие-то хищники, и он примчался к хозяину за защитой, а кроме того ночные твари начали выходить на прогулку, и пару раз ведьмаку уже приходилось их гонять.

- Кйоллах, n’aen aespar…

Скрип тетивы Кейан и так уже услышал, но надеялся, что беглому скаятаэлю не придет в голову стрелять, пока Имлериха лечат. Что настораживало, шагов ведьмак так и не уловил, да и теперь из помятых зарослей высокий темноволосый эльф появился совершенно беззвучно, не взирая на кольчугу и длинный меч вроде Вьюнка за спиной.

- Aen Кйоллах, - поздоровался Кей.

- Aen, vatt’ghern, - откликнулся остроухий лучник. – Воистину все смешалось в мире: ведьмак спасает лешего.

- Да, видишь ли, случается разное: леший как-то тоже вытаскивал ведьмака из клетки спятившего мага.

- Ты собирался уходить, - резко вмешался Имлерих. – Что пошло не так?

- Поглазеть на портал явилась старая экимма. В момент перехода Ит’чард сражался с ней.

- А вы, разумеется, с сожалением в душе отступили…

- Именно потому я и вернулся, как только увел раненых.

- Где он? – в голосе лешего порвалось рычание. – И только попробуй сказать, что мой друг мертв…