Туман

Кейан поднял бровь.

- Большего тебе знать не стоит. Dhoine умеют задавать вопросы сталью и огнем.

- Ладно, принято. В то, что операцией руководил леший, все равно никто не поверит. Va fail, Имлерих. Удачи, Ит’чард.

Ведьмак поднялся, похлопал не успевшую отдохнуть лошадь по шее и ускакал.

Дух леса поднял голову. Обычно понять, куда смотрят сапфиры в глазницах оленьего черепа, было трудно, но сейчас Туман ощутил внимательный и немного грустный взгляд.

- Ты пойдешь за пленниками?

- Конечно. Ты сомневаешься во мне?

- Нет, Ит’чард. Я в тебе не сомневаюсь, - тихо, словно самому себе ответил бывший эльф. – Знаешь, когда-то наш народ жил в совсем ином мире. Красивом, зеленом… нашем. Я не застал тех дней. В мир пришел Белый Холод и обратил его в чистый лед. Эльфам пришлось уходить. Кто-то явился сюда и остался здесь - дети гор, Aen Seidhe. Кто-то ушел в Землю Ольх. И там, и здесь обнаружились люди. Смешные двуногие, одетые в шкуры и раскраивающие друг другу черепа каменными топорами. Мы проявили опасную слабость и оставили их подле себя. Научили ковать металл, лечить болезни и приручать зверей. А они стали плодиться и, когда перестало хватать места, начали с нами войну. – В голосе Имлериха прорвалось рычание. - Aen Seidhe ее проиграли. Как видишь, жалкие остатки повстанцев приходится доставать с таких вот барж. А народ Ольх, Aen Elle… они победили. Но в войне они потеряли себя. Что толку строить дворцы, если руки привыкли к мечу больше, чем к резцу?! Что толку растить сады, если глаз видит не склоны холмов, а линии обороны?!

Туман молчал. Не знал, что ответить, просто потому что охотники, даже не бойцы, над такими понятиями, как помощь и красота не заморачивались. По крайней мере, никого, кто заморачивался, он не встречал.

- Они убили нас, тем или иным способом. А те, кто создал тебя и Кейана, пытались убить вас, - глухо закончил Имлерих. – И у них не получилось. Потому я и не хочу брать вас в эту войну. Война выжигает души.

- Но сам ты идешь.

- Я уже мертв, дважды. Если выйдет, отсрочу чей-то конец. Не выйдет – умру в третий раз, говорят – он за все платит.

Туман задумался. Что-то в картине Имлериха относительно него самого не складывалось.

- Мы – твой клан, - повторил он упрямо. – Ты принял нас и повел за собой. Наш путь – твой путь. Война – значит война.

Добавлять, что никогда и никто на станции не относился к нему или иным окружающим с такой осторожностью и заботой, Туман не решился.

- Хорошо, вы выбрали… хоть и вряд ли понимаете, что. Значит, около полуночи ты отправишься на борт. Как вести себя на месте, разберешься сам, но всех людей, что там будут, лучше убить, чтобы не подняли тревоги. Пленных будет много, возможно, в состоянии не лучшем, чем Кейан. В реке за баржей я поставлю звериную стражу из тех, кто умеет долго плавать. Они помогут беглецам перебраться на берег. Я буду ждать вас там, и если тревога все-таки случится, отвлеку нападающих с пристани.

- Я понял, - склонил голову Туман. – Я не подведу.

- И еще… скажу, что приказ, хотя скорее это должно быть просьбой. Я видел, как ты воюешь, - усмехнулся демон. – Очень немногие ведьмаки сравнятся с тобой, но чувства меры и желания выжить у тебя нет. Я приказываю тебе вернуться, если задача невыполнима, а не погибнуть в попытке ее решить.

- Я понял, лидер.

- Тогда выдвигаемся. Удачи, gwen vett’ghern. Va fail.

Комментарий к Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай…

Мельница “Прощай”

Прощай и если навсегда, то навсегда прощай.

Когда б за край - иди, прощай и помни обо мне!

Как близко край, а там туман, январь хохочет, вечно пьян;

Я заключен, как истукан, в кольце его огней.

Забудь о том, о чем не знал, забудь мои слова.

Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь…

А там, за краем - рыщет тьма. Как никогда, близка зима.

И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь.

За краем Вечности, беспечности, конечности пурги.

Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз.

Мы не проснемся, не вернемся - ни друг к другу, ни к другим

С обратной стороны зеркального стекла…

Когда средь угольев утра ты станешь мне чужой!

Когда я стану и тебе чужим, моя душа.

Держись за воздух ледяной, за воздух острый и стальной.

Он между нами стал стеной, осталось лишь дышать.

За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней.

Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела.

Мы не вернемся никогда друг к другу и к себе.

С обратной стороны зеркального стекла.

За краем вечности, беспечности, конечности пурги.

Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз.

Мы не проснемся, не вернемся - ни друг к другу, ни к другим.

С обратной стороны зеркального стекла…

========== А чем я у смерти тебя откуплю, того тебе незачем знать. ==========

На верхней палубе тюремной баржи шестеро караульных играли в кости. Кости с гулким звуком падали на днище бочки, отлично заглушая и без того едва слышные шаги. Луны, словно по заказу, не было, а два факела, обрызганные кровью, разумеется, не погасли.

Туман опустил последнее тело на палубу. Днем красные потеки сразу привлекут внимание, но сейчас, в темноте, людей вполне можно было принять за пьяных или спящих. И подарить несколько секунд лишних диверсанту, ориентируясь в ситуации.

Перед выходом Туман не поленился сбегать на ближайшую гарь и изгваздаться сажей. Запах паленого раздражал, но зато белая шкура не выдавала в ночи. Нос судна оказался пуст, корма тоже. Старое дерево под босыми ступнями почти не скрипело, а наступал боец медленно и очень осторожно.

Вот дверь кормовой надстройки. От плавного усилия она послушно открывается. Никого. Короткий, в три шага, коридор – пуст. Лестница вниз. Очень удивленный стражник, не успевший даже открыть рта, чтобы закричать. Матросский кубрик без двери – пуст (Туман подумал, что это хорошо: резать обладателей всех восемнадцати гамаков вовсе не хотелось). Тяжелый люк под толстым, надежным засовом. С некоторым усилием боец отодвигает его и слышит снизу тихий вскрик – скрежет металла по дереву все-таки привлек внимание.

В квадрат диверсант прыгает с обнаженным Вьюнком, но длинный широкий трюм тоже пуст - по крайней мере, охраны там нет. Есть традиционные клетки с их разнообразными обитателями. Даже от приземления на полуприсяд пол отзывается гулом. Плохо, нужно срочно проверять остальные отсеки…

- Кто ты?

Высокий эльф говорит шепотом и на всеобщем. Стоит он, опираясь на решетку, но относительно цел, насколько позволяет рассмотреть единственный факел в кольце на столбе. С остальными все, возможно хуже.

Шаги. Не возле этого люка – дальше есть более человеческий спуск. Туман быстро оглядывается. Настил здесь достаточно высоко, все-таки трюм, - а шпангоут и распорки формируют что-то вроде рыбьего хребта, достаточно прочного, чтобы выдержать вес диверсанта. Вгоняя когти в дерево, Туман беззвучно зависает в темном углу под потолком.

По ступеням неторопливо сходит грузный человек в доспехе. Берет факел, начинает обход, подсвечивая клетку за клеткой. Такими темпами он заметит гостя раньше, чем тот окажется на дистанции беззвучного нападения.

- Забыл, сколько нас здесь, dhoine? Или просто считать не умеешь?

- Завтра в костре ты не так запоешь, ушастый, - буркнул вояка.

- Завтра в костре я прокляну ваш паршивый город так, что мы развеемся в пепел вместе. Я и городишко, - мечтательно проговорил эльф.

- Угу… проклянешь, как же. В двимеритовых кандалах… - но в голосе человека особой уверенности не было.

- Болва-ан, - голос пленника прямо сквозил насмешкой. – неужели ты думаешь, что всю магию может сдержать глупый металл? Огненными шарами не побросаешься, но проклятия - не огненные шары. Особенно смертные проклятия…