Скрытые острова

Он нашел и откупорил полную бутыль рому, и в итоге только отпил сам. Он совал мерзавцу под нос какое-то дико-дурно пахнущее зелье вроде дегтя. Не добившись ничего, Армандо вернулся к лавке аптекаря и призвал его на помощь.

Аптекарь, долговязый и тощий, как аист, обозрел картину разгрома, закатил кроваво-алые глаза, улыбнулся, продемонстрировав длинные клыки, и шепнул что-то на ухо спящему. Секунду спустя аптекарь отлетел в дальний угол после мощнейшего апперкота, а объект со сладким похрапыванием перевернулся на другой бок.

Вампир поднялся, сплюнул, поправил покосившийся клык, и взялся за дело всерьез. Хозяина конного двора кусали, щекотали, роняли, и даже пару раз макнули в колодец, привязав за ноги. Терапия не возымела действия. Где в ином месте взять кошмаров, кровопьющий аптекарь не знал.

Переглянувшись, заказчик и исполнитель тихо и вполне отчетливо взвыли.

Жертва резво подскочила на ноги и жадно огляделась, после чего разразилась потоком непарламентских выражений как минимум на трех языках, – до тех пор, пока меж зубов у нее не оказалось дуло пистоля.

- Кошмары. – Потребовал Армандо севшим, срывающимся от злобы голосом. Он потерял на чертова лошадника почти два часа, и не собирался расходовать драгоценное время дальше. – Сколько у тебя их?

- Шышнадшать, – пробубнил сквозь ствол пьянчуга. – Шырыбро?

- Соль, – уж это капитан знал. Большинство нечисти, конечно, серебра побаивалось, но соли боялись больше. – Выводи всех. Понял? Сколько с меня причитается?

- По две химеры за голову, – осторожно отодвигаясь ответил хозяин. – А ты это… чей такой будешь?

- Уолтера Балора, – правильный ответ Армандо тоже знал.

- Ладно, как скажете.

- Запряженных и с шорами. Понял?

- Не извольте беспокоиться, господин хороший, – буркнул оборотень и убрался. Аптекарь, получив свои честных три химеры, тоже поспешил покинуть разоренную лавку.

Капитан сел на кривоногий табурет и прикрыл глаза. До рассвета – около пяти часов.

Ему нужно вернуться на «Марию», забрать оттуда четырнадцать бойцов, способных воевать в седлах, и посетить форт. А за это время Лезаро с отрядом подойдет к британцу и тихо возьмет его под свою руку, и так же тихо утопит под покровом ночи и дождя, чтобы мысль о погоне не забредала даже в самые буйные головы.

Да, для темных дел сегодня не погода, а мечта…

- Несладко, гнусное отродье?

Армандо дернулся и сел – в комнате никого не было. И из-за двери тоже не доносилось ничего, кроме щелканья кнута и проклятий лошадника, а голос принадлежал точно не ему. Чуть успокоившись, капитан опустил голову и прикрыл глаза.

- Несладко, вижу. Такова цена всякого колдовства и ереси. Что ты сотворил с несчастным созданием?

- Я с ней… ничего. Не. Творил.

- Лжешь.

- Нет. И ты знаешь, что нет.

- Порождение сатанинского мрака!

Что-то щелкнуло, словно хлыст, и Уолтер – в этом застывший истуканом Армандо не сомневался, – вскрикнул.

- Завтра ты отправишься в очистительное пламя. А сегодня познаешь страдания своих жертв до последней капли…

- Ты мстишь за то, что выбрал невестой кошку, – глухо сказал маг. – Но такова ее природа – ее, не твоя и не моя. И завтра она укажет на простого гвардейца, потом на лейтенанта, а потом на твоего брата-охотника.

- Ложь. Гнусная ложь во спасение своей темной душонки… Ансельм, вон. Я вижу твои глаза! Не смей поддаваться голосу дьявола! Я сам с ним разберусь…

- Но, господин Редферн…

- Вон!

Стукнула дверь, потом засов.

Армандо дэль Морено словно примерз к табурету. Испанца трясло.

Каким противоестественным образом он слышал происходящее с колдуном? Может быть, это весточка, просьба о помощи?

За окном взвизгнул кошмар.

Уолтер тоже вскрикнул снова, почти взвизгнул.

- Ты ведь любишь кошек, верно, – засмеялся Редферн, – все вы, колдуны, их любите. А вот «кошачью лапу» – не слишком.

Капитан сжал зубы. «Кошачья лапа», заточенное стальное орудие, похожее на садовые грабли, применялась палачами, в том числе и при дознаниях над пиратами.

- Жарко? Пить хочешь, – продолжал издеваться охотник, как его назвал Уолтер. – Хорошо. Только не захлебнись, не лишай добрых католиков проповеди о вреде колдовства.

Это было самым страшным – понимать, что твоего друга истязают и ничего в данный момент не делать. Пытку водой Армандо тоже знал, хотя слышал, что в подземельях святой церкви в горло пленнику заливают не воду, и не расплавленное серебро, как индейцы, а солевой раствор… или растворенную желчь. Стоны пленника терзали душу.

- Эй, сэр? Что с вами приключилось?

- Я убью тебя, Редферн, – дал страшную клятву капитан.

- Я не Редферн, сэр. Я Гоббинс, здешний барышник. А вы ровно призраком стать собираетесь…

- Это он станет призраком. Инквизитор, – уточнил испанец.

- А-а, понял. Вы кого-то из родных слышете… издалека… да, оно бывает, я так свою покойную сестрену слышал.

- Бывает?

- Бывает. Если друг там близкий, или родич, или еще кто, ну... дорогой человек, вы слышите, коли ему плохо. И чем хуже… тем лучше слышно. Случается такая жуть временами.

- Случается, – повторил капитан.

- Все страшилы снаружи, на одной корде. Морда к морде, ни одного слабака. Доведете ли?

- Доведу, – очень ровно ответил Армандо. – Вот твое золото.

- А вот хороший кнут. Подарок от мастера, раз уж расплатились честно. Вы извиняйте, что крепко сплю. И это… разорвите ему глотку, уроду в сутане.

Капитан поднялся и вышел. Жуткие не-кони потянулись было вперед – и отшатнулись.

- Вот так номер, – прошептал позади лошадник. – Кошмары – и проклятого забоялись…

Впрочем, на палубе лейтенанты тоже в первый миг шарахнулись от оскала командира.

Армандо раздал приказания: Бланко примет командование над фрегатом и ждет сигнала на краю рейда, Лезаро с большей частью абордажной команды на шлюпках отправится топить «Добрую Британию», а сам капитан с конным отрядом отправится громить форт. Да, впятнадцатером, но сейчас собственное количество испанцев мало волновало: страшные кони и таланты проклятых делали хозяев куда опаснее обычных людей.

- И последнее, – произнес Армандо, когда кавалеристы собрались в группу на причале. – Всех святых отцов в форте рубить нещадно.

Он обвел взглядом удивленных и смущенных бойцов.

- Я не утратил ни разума, ни Веры. Но те, кто продают приговоры высшего суда за деньги, более не имеют права ни носить тонзуру, ни голову на плечах. Верую – за это Господь нас не осудит.

====== Застенки инквизиции ======

Чернокнижник пытался дышать медленно и ровно, и это не слишком хорошо удавалось. Охотник убрался полчаса назад, но легче не стало. Собственно, и не могло стать легче.

Его сковали «аистом», пусть не совсем обычным – колени притянуты к груди, спина неестественно изогнута, а руки прикованы к ступням. Большие пальцы рук и ног связаны отдельной цепью, под давлением железа кости растрескались и ныли. Болели ожоги, хотя каленое железо не было худшим врагом, огонь всегда добр с теми, кого помнит. Болели ссадины, заботливо присыпанные солью.

Аист висел на двух цепях, так что Уолтеру было видно в квадрате зарешеченного окна серый простор рейда. Морской ветер касался плоти сквозь обрывки одежды, иссушал выступающую кровь.

Маг не винил исчезнувшего кота – священников старший Балор всегда избегал, как избегал крупных сражений и амурных сцен. В конце концов, это было его личное дело.

Маг понимал, что в скором времени охотник вернется и продолжит пытку. Не то, чтобы ему нравилось истязать, но Редферн изводился от глупой ревности. Зачем он выбрал себе Мари-Анну в спутницы жизни, для Уолтера оставалось загадкой, но решение свое пес церкви отстаивал, как любимую кость.

Маг догадывался, что помощь не придет, и пытался помочь себе сам. С окровавленных пальцев рук уже почти соскользнули зажимы. Разорвать особым образом заговоренный металл он не мог, но собственное тело пока повиновалось остаткам магии.