Триумф и прах

– Не сочтите за грубость, но что было в том письме?

Видя, что я не сильно удивлена, а больше озадачена и вдобавок не поддерживаю её в сердечной брани против Джеймса, горничная обозлилась.

– Невесть что. Какое мне теперь дело? Хотите читайте. Я ни слова не поняла, но может вы что-нибудь поймёте.

Она зашла в дом и немного погодя вынесла помятый лист. Я зачитала про себя.

«Однажды один земледелец увидел в горах дикую птицу, сидящую на дереве. Целыми днями выбирая из коры личинки вредных насекомых, она разливалась трелью. И земледелец подумал украдкой: «Я держу множество птиц; они прекрасно поют, а с песнями веселей возделывать землю. Поймаю-ка я эту птаху, и пусть живёт у меня! Рано или поздно в горах её отловят хищные птицы, а так я спасу её и буду радоваться чудесному пению». Так и поступил. Как только птица очутилась в клетке – сразу перестала петь. Земледелец разозлился, говоря: «Я спас тебя от гибели, неблагодарная! Ты должна мне петь, ведь для того ты создана!». Но не слушалась его птаха. Тогда земледелец отнял пищу, приговаривая: «Захочешь хлеба – запоешь». День прошёл, и два прошло, но не пела птица. Теряя голову от гнева, земледелец убрал из клетки воду. Но и тут не запела птица и спустя недолгое время умерла голодной смертью, так ни разу и не подав голоса.

На следующий день отправился земледелец в деревню. Путь его лежал через горы. То дерево, которое дикая птаха оберегала от паразитов – съели короеды. Увидел земледелец, что дерево засохло и горько, горько заплакал…»

Мои глаза устремились на горничную.

– И где же Джеймс может находиться сейчас? – спросила я.

– Никто не знает. Впрочем, это никому не интересно.

Я собиралась уходить, но горничная не без любопытства обратилась ко мне:

– Так вы поняли суть письма?

Я тоскливо улыбнулась.

– Да кто их разберёт – этих англичан?!... Итальянцы точно нет…

Так потерялась нить, благодаря которой я познавала Джеймса Сатану. Развод прославленного адвоката Уильяма Кемелли привлёк всеобщее внимание, и в газетах долго всплывало его имя. Они увлекали заголовками: «Как защитник в суде сам оказался беззащитным?», «И адвокаты под Богом ходят». Я пролистывала эти колонки. Они обдавали смрадом людских пороков. Не зная мотива для развода, они давали власть безмерной фантазии, и горе ближнего для авторов статей служило яством, которое хотелось вкушать снова и снова.

Я часто задумывалась над судьбами известных мне людей и в развитии этих судеб видела одну и ту же закономерность: энергия, исходящая при контакте двух взаимодействующих лиц, имеет свойство возвращаться бумерангом. Ветхий завет гласил: «Всё возвращается на круги своя». Народная мудрость выражалась не так величественно и утверждала: «Что посеешь – то и пожнешь». И каждое из этих утверждений являлось не подложной истиной.

Я думала о Джеймсе, стараясь сыскать причину его решения покинуть отчий дом. Возможно, им овладело предчувствие. Благодаря неведанному дару он знал, чем кончится то или иное дело. Ум его уникален, и это безумно раздражало Уильяма Кемелли. Но каким образом тот разнюхал, что сын и Каприс имели близкие отношения? Не исключено, что той злополучной ночью их обнаружили соседи. Человек – болтливое создание, и хранить тайны не всякому дано. У Джеймса было много врагов, и любой из них был рад вершить над ним возмездие за дьявольскую сущность, в которой он погряз. Женщины ненавидели его за холодность и прямолинейность, мужчины – за отчужденность и грубость. Толки о нём в основе своей содержали правду, но чаще всего были не верно трактованы. А сам Уильям старался слепить из него фигуру, угодную себе, а когда из этого ничего не вышло – он возненавидел сына.

Значительно позже придуманная Джеймсом притча заняла свою нишу в английской психологии. Принудительное вмешательство родителей в жизнь детей и влияние на их выбор стало примером нарциссизма в семейных отношениях.

Летом того же года в Лондоне состоялась выставка новой книги Сарры Джонс, с которой меня познакомила Фиби на зимнем концерте Гарри. Хоть я не была поклонником произведений миссис Джонс, но общение с ней приносило только удовольствие. Она писала размашистыми крепкими словами, но сюжет не стоил и выеденного яйца. У неё был тихий певчий голос и поджарая фигура. Смоляные волосы, пушистые и всклоченные, прикрывала светлая вуаль шляпки, а её туалет казался неряшливо простым для знаменитости, которой она мечтала стать, погрузившись в прозу. Она не работала физически, но была наделена мужеподобными руками с выпирающими косточками. При этом имея вид смиренного дитя судьбы, в душе она скрывала бодрость и воинственный дух. Таким людям по истине не трудно свершить дворцовый переворот или призвать толпы народа к революции, учитывая, что ко всему прочему многие признавали в миссис Джонс чарующий магнетизм. Увидев её однажды, возникает непобедимое желание вновь завести с ней беседу. Дружба со мной была ей на руку, ибо добротная рецензия критика подняла бы популярность её бестолковой книги.

Фиби ценила в миссис Джонс осведомленность в сплетнях, а та в свою очередь обольщалась рифмованной речью миссис Брукс. Мне нравилось следить за ними со стороны. На каждую встречу с Саррой миссис Брукс придумывала новый комплимент, как взбодрить дух писательницы.

– Клянусь, ты стала краше и в облике своём прекрасней, чем роза Эквадора на почвах жертвенной земли! – говорила Фиби Сарре.

Миссис Джонс не смущалась. Отнюдь, на стихотворную хвалу миссис Брукс отвечала клокочущим живым смехом и довольным взглядом в сторону.

На приёме в честь её книги присутствовали разные гости: познавательные молодые читатели, офицеры, адвокаты и даже известный в Лондоне врач – Лекс Кингстон. Его притащила жена – ярая ценительница авторских произведений. Подобные вечера, где гостей не объединяет общая цель благих намерений – населяет томительная скука. Думается, многие из представителей читательского класса не расценивали миссис Джонс, как исключительный талант. Они волочились абы куда, лишь бы не протирать кресла своей гостиной и хоть малость поразвлечь свои любопытство и тягу к бесполезной болтовне. Ленивой походкой они расхаживали по дому Сарры Джонс: женщины пили горячий традиционный чай, мужчины отдавали себя крепким напиткам, порой обменивались сигаретами и любезностями. Замечания их были туманны и корыстны. Ручаюсь, больше половины из них не добирались и до второго раздела книги, но, принимая осведомленный вид фанатизма, старались смастерить эдакую меткую фразу, весьма умножающую оценку их образованности. Книга выступала предметом дискуссии недолго. Спустя полчаса знатное общество и вовсе забыло, для чего собралось в доме миссис Джонс. Они рассуждали о постороннем: о погоде, которая мало кого устраивает в виду своего многообразия, и делах на биржевом рынке. Надо сказать, пустые демагогии оживляли их лица больше, чем нынешняя литература.

Я утомилась от спектакля лживых демонстраций и намеривалась откланяться, как вдруг посреди гостиной заметила очень знакомую фигуру. Бледнолицая горничная в нарядном белом чепце и переднике с накрахмаленном воротником шаткой походкой принесла блюдо деликатесов. Она поставила его на круглый столик рядом с нами, и я обомлела. Она смотрела на меня в упор, а затем, стыдливо спрятав глаза, вернулась на кухню. Миссис Джонс пересказывала Фиби один из отрывков своей книги, когда я прервала их беседу, обращаясь к писательнице.

– А давно у вас работает эта девушка?

Память её не блистала невероятными способностями, потому она не терпела людей, прерывающих её рассказ. Насыщенно-голубые глаза передавали из ряда вон выходящее возмущение, но виду ни словом, ни жестом миссис Джонс не оказала.