Триумф и прах

Тереза всплеснула руками.

– Антонио забрал их отсюда, а куда – не говорит. Знаю только, что получил он письмо от Марио (средний сын Адалии Гвидиче). Думаю, дети находятся в Венеции. Горе то какое! Дети наполовину сироты!

Тереза заплакала, вытирая лицо грязным подолом юбки.

– Теперь ещё Ада захворала, а всё из - за этой бессовестной кукушки! – Злость наполнила некогда добрый её взгляд.

– Ты винишь Доротею в случившемся?

Глаза чернокожей женщины стали круглыми от удивления.

– А кого же ещё? Да разве настоящая мать так поступит с родными детьми? Как можно не думать о будущем своих отпрысков?

– Она была несчастна, – парировала я.

Тереза скрестила руки на груди, и её взбитая фигура портила позу так, что, казалось, это был не знак протеста, а объятия.

– В самом деле, синьорина Гвидиче, вы слишком непредвзяты! Да мало ли несчастных матерей на земле? Получается, чуть что, рожденных детей в мусорку?

– Неужто ты думаешь, что выросшие дети оценят жертвенность матери, если та всю жизнь будет страдать? – не уступала я.

– Да какая разница! – Тереза подняла вверх указательный палец. – Это вопрос чести каждой матери!

Снисходительная улыбка пробежала по моим губам. Тереза была одной из тех людей, чьи заслуги велики, но не отплачены. Самое забавное, что она не ждала благодарности. Иногда я не была уверена, слышит ли она мою похвалу и душевное grazie[15]. Доброта и самопожертвование двигали ею. Она работала от зари до зари, не жалуясь на усталость. Точно не убиваемая телега, она успевала хлопотать на два дома и две плантации. Я находила смешным, как самозабвенно она искала объект своей небывалой опеки. Все, кто порождал в ней отчаянный порыв жалости – оказывались на первом месте.

Я промолчала, а Тереза разохотилась говорить. Она сокрушалась, что Доротея испортила жизнь не только тёте, но и Антонио, боготворившему её, как Мадонну. А затем, уже не заботясь и о собственной душе, обвиняла её во всех грехах, которые только известны церкви. Непреклонность её была нерушима, пока спустя десять минут она вдруг ни подскочила, схватившись за голову.

– Бог ты мой! Совсем забыла. Бедный мальчик только приехал из Лондона и наверно жутко голоден. Белла, пригляди за Адалией, а я быстро схожу в дом Кемелли.

Она принялась собирать в плетеную корзину вино, булочки и свежий хлеб. Я была сражена наповал.

– Бедный мальчик? Разве после убийства коня ты не зареклась так не называть Джеймса Кемелли!?

Тереза махнула рукой.

– Всё было не так. Джеймс поступил благородно!

– Да неужели? – не без иронии спросила я.

– Да, это Уильям – старый черт, заставил мальчика пристрелить коня.

– Но зачем ему это понадобилось?

Тереза пожала плечами.

– И по-твоему это оправдывает жестокость Джеймса? – не унималась я.

– Конечно! Ему приказали, и он выполнил приказ. Мальчишка хотел угодить своему отцу, – сказала она, обнажая точно фарфоровые зубы. – В том нет ничего ужасного, только прелесть!

На следующий день я отправилась к местному доктору за лекарством для тёти и на обратном пути повстречала Летицию Кемелли. Довольно бледная, но круглолицая, с шикарной высокой причёской она истончала несказанное обаяние. Свободное платье до пят скрывало не только пышность некогда стройной фигуры, но и её материнское положение. За ручку Летиция держала девочку в дорогом атласном платьице на вид лет пяти. Она была верх очарования: маленький вздернутый носик и большие серо-голубые глаза. Наливные щеки, с ровни анисовому яблоку, излучали здоровье, а густые тёмные волосы свисали кудряшками. Я видела в ней Джеймса, но она была куда обаятельнее отца, и мне живо представилось, как он трепетно относится к девочке – прекрасному ангелу, перед которым нельзя остаться равнодушным.

Летиция, завидев меня, поспешила навстречу. Мы крепко обнялись и обменялись теплыми улыбками. Застеснявшись, девочка спряталась за юбку матери.

– Это Джулия, – добавила Летиция, видя, как рассматриваю девочку.

– Замечательная! Джеймс наверно души в ней ни чает!

На лице миссис Кемелли появилась растерянность. Она учтиво улыбнулась, как бы виновато и сконфуженно, и я почувствовала себя неловко за неуместную реплику.

– Джеймс много работает, – она пыталась держаться радостной, но смотрелась при этом удрученной и забитой. – Мы ещё одного ждём, и надеюсь, родится мальчик. Джеймсу нужен мальчик!

Мгновение возникло молчание.

– Ты счастлива? – не выдержав, спросила я.

Летиция отвела взор, а затем взглянула проникновеннее обычного.

– Ещё как! Я благодарна отцу! Другой судьбы мне не надо.

На какой-то момент я почуяла лукавство Летиции. Сверху вниз она посмотрела на меня, и в пытливом взгляде я разглядела долю некой зависти, коя присутствует в каждой прелестной синьорине, уверенной, что кто-то живёт счастливее её самой. Вероятно, поэтому Летиция не пожелала сообщать мне о своих горестях, опасаясь не найти во мне утешения, как раньше.

Я снова уронила взор на девочку, которая украдкой выглянула из-за фигуры матери. Её дивный взгляд всё ещё полнился невинным робким смущением.

– Ну а ты как поживаешь? – спросила меня Летиция, улыбаясь. – Замужем?

– Нет, но теперь живу в Лондоне, работаю в издательстве.

– Ах, как чудесно! Каприс часто устраивает светские обеды, если бы я знала, то прислала бы тебе приглашение!

– Каприс вышла замуж за Уильяма Кемелли?

– Да, удивительно правда? Теперь мы обе Кемелли, – Летиция снова улыбнулась. – Он очарован ею, и это видно невооружённым глазом.

– Как же так вышло?

– После того, как мы обвенчались, сэр Уильям долго не уезжал в Лондон и часто ужинал у родителей. Он всех подкупил своей галантностью, и даже мама привыкла к нему. Я ещё тогда заметила, как он по-особому глядит на Каприс, точно робеет. Спустя неделю он пришёл к отцу и попросил её руки. Но мама сильно заболела, и свадьбу долгое время откладывали, – Летиция внезапно просияла. – А приходи к нам на ужин?

– О нет! Ты наверно знаешь, в каком состоянии тётя Адалия?

– Знаю и очень сочувствую вашей беде. Но ты всё равно будешь вкушать пищу, так какая разница в каком доме?

Отказывать было невежливо, и я приняла приглашение.

Ужин был назначен на семь часов вечера. Опоздать я не смела, потому вышла заблаговременно. С тётей остался Антонио, который был недоволен моей дружбой с семьей невежественных англичан. Но я объяснила, что Летиция мне как сестра, а церковь велит не сторонится наших духовных родственников.

Дом Кемелли переполнял запах изысканных блюд, но вовсе не итальянской кухни. Уильям Кемелли придерживался итальянских традиций, но обедал на английский манер. Прежде, чем войти в дом, я решила прошвырнуться по двору и увидела в окно, как Тереза спешно накрывает на стол, а помогает ей Летиция. Роль замужней миссис пошла ей на пользу. К дивной застенчивости добавилась хозяйственность, и теперь Летиция Кемелли, точно коньяк многолетний выдержки районов Шаранта, становилась образцом завидных жён. Прикидывая возможные варианты, как пройдёт обед, я волновалась из-за Каприс, ведь наша давняя встреча была мало приятной.

Я гадала, что могло так испортить её характер. Принято считать, что проблемы юности берут начала из детского возраста. Но Каприс не была ребёнком, обделенным любовью или материнской лаской. Агостина Медичи отдала ей лучшую долю своего сердца. Но вопреки этому зерно зла, посеянное в её душе, дало соответствующие всходы: Каприс была невыносимой, поступая несправедливо даже с самыми близкими. Прямое тому доказательство – Летиция, смиренно сносящая все невзгоды.