Триумф и прах

Альфредо взял мою руку и поднёс её к своим чувственным губам. Любезность явно украшала его. Он учтиво поклонился и вернулся к мольберту. Я старалась говорить в полтона.

– Дороти, не моё, конечно, дело, но я не совсем понимаю, почему ты ушла от Антонио к… – я запнулась, подбирая неоскорбительные слова, – этому господину.

Доротея горько усмехнулась.

– Альфредо – мой хороший друг. Мы случайно повстречались по пути в Рим. Я рассказала, что покинула свой дом. Альфредо направлялся в Лондон и предложил поехать с ним. Мне было необходимо попасть в Англию, но я не думала, что удача улыбнётся мне так скоро. И вот теперь мы здесь.

Воцарилось молчание. Я никак не могла разобрать что к чему. Страшно неудобно, когда твой разум напоминает лабиринт Минотавра, где несвязные мысли окончательно заблудились в узких проходах.

– А зачем тебе нужно было в Лондон? – спросила я.

Ответ был незамедлительным.

– Я люблю другого мужчину.

Доротея руками перебирала материю юбки, потупив несчастные глаза вниз. У меня сокрушалось сердце.

– И кого же? – не удержала любопытства я.

– Джеймса Кемелли.

Она встрепенулась. Её светлые зелёные глаза превратились в бескрайнее море слез, но она сумела подавить их в себе. В тот момент в моей памяти оживился день, когда рыдающая Летиция узнала о связи Джеймса и Каприс. Доротея выглядела также, только весьма, весьма уравновешенней. Но было в её глазах ещё что-то: такое жертвенное, обременяющее, что пугало меня, и, возможно, пугало её саму. У неё задрожал подбородок, а я вновь не могла найти слов.

– Наверно, в твоих глазах я ничтожество...

Я даровала ей безукоризненную улыбку.

– Нет, я не в праве судить. Скорей мне хочется понять, как это вышло? Ты и Антонио создали крепкий союз. Я думала лишь смерть сумеет разлучить вас.

Доротея снова опустила глаза и подобрала волосы с одной стороны за ухо.

– Смерть нас и разлучила. Я умерла, хоть и продолжаю дышать, – её голос звучал ниже и тише. – Я не хочу любить Джеймса и отдаю себе полный отчёт в том, что останусь одна, никому не нужная. Семья отреклась от меня. Дети не сумеют понять. Да я и сама не понимаю себя. Он заполонил мою голову и сидел в ней годами. Я боролась, старалась избегать встреч, но поддалась искушению. А после той ночи поняла, что окончательно пропала.

– Какой ночи?

Раньше не находилось повода заметить на щеках Доротеи румянец, поскольку она была идеалом. Но в ту минуту её лицо стало багрово-красным, а голос задрожал, когда она отвечала.

– Однажды осенью мы уговорились, что я приду к нему. Антонио крепко спал, его и пушкой не разбудишь, да и все остальные тоже спали. Я одела чёрную одежду, закуталась в платок и пришла к его веранде. Он тотчас спустился, и мы провели ночь в конюшне Гектора. Ах, Белла, он погубил меня! Если Антонио узнает, он убьёт нас обоих! Я и тогда боялась, но ничего не могла с собой поделать. Моё сердце изнемогало без любви Джеймса!

Сказать, что меня удивило услышанное - было бы легким эпитетом шока, который испытала тогда. Версии переплелись, и теперь было практически невозможно отличить ложь от правды. Мне хотелось разобраться в запутанном прошлом, и я начала с другого края.

– Правильно ли я поняла: ту ночь вы провели вместе с полуночи и до рассвета?

– Не с полуночи, была глубокая ночь, часа эдак два или три, когда пришла на веранду.

Меня ужаснуло то, какую цепочку построил мой разум. Сперва Джеймс Кемелли воспользовался предложением Каприс, а после того, как она ушла – бросился в океан любви с Доротеей. Пусть звучало это совершенно невероятно и возмутительно, поражало меня другое. Джеймс был человеком с пропащей репутацией, однако, для Каприс и Доротеи, полагала я, такие прецеденты грозили тяжёлыми потерями: прежде всего статуса и уважения светского общества, а этого боялась каждая синьорина в те далёкие времена. Казалось бы, история обрела конец, но осталась одна маленькая неувязка: Летиция поведала, что Каприс возвращалась от Джеймса на рассвете. Но Доротея утверждает, что Джеймс был с ней до самого утра. Тогда где Каприс провела столько времени? Навряд ли она настолько глупа, чтобы мокнуть всю ночь под дождём. Разумным остаётся предположить, что Каприс отсиживалась под крышей. Только неясно чьего дома…

– Джеймс, верно, отвечал тебе взаимностью? – приведя мысли в порядок, спросила я.

– Не знаю. С ним так сложно. Он для меня большая загадка.

Я задумчиво закивала.

– Ты ушла от Антонио, потому что Джеймс тебя попросил?

– Разумеется нет. Это моё решение.

– Но ведь он женат на Летиции. Это тебя не смущает?

– Нет, я тоже была замужем, – она запнулась.

Я была поражена. Чувства Кемелли представляли собой тёмный туман неизвестности, что даже любящие его женщины не брались утверждать о его чувствах к ним. Джеймс не поддавался прогнозированию, но что-то мне подсказывало, что разводится он и не думал.

– У вас с Антонио двое замечательных детей, большой дом и шикарные плантации, – мягко сказала я, – неужели всё нажитое стоило того, чтобы проживать… здесь?

Доротея впилась мученическими глазами в мои. В них читалась смелость воительницы.

– Лучше проживать здесь, той жизнью, которую предпочла себе я. У меня с самого начала не было чувств к Антонио – нас обручили родители. Он ветка одного большого дерева, и в его замкнутом мире есть только оно; он никогда не считался с прихотями листа. Да, не скрываю, я обожаю своих детей и ни за что не откажусь от них! Но жить там я больше не вольна. Иначе скоро я сойду с ума.

Телодвижения Доротеи подчинялись внутреннему порыву. Она встала со стула, не давая волю слезам. Руки её слегка дрожали, она разгладила подол платья.

– Если уже не сошла, – прибавила она.

Я узрела в ней не только подчиненную плоть, но и сокрушенный дух. Бесспорно, Доротея была сильного характера, что вызывало почёт. Но мне было неприятно думать, что тот дух сокрушился благодаря Джеймсу Кемелли. Он погубил три души и одну животную и, казалось бы, нет ему прощения…

– Итак, ты тверда и возвращаться не собираешься? – спросила я, вставая.

– Нет, я намерена ждать. Антонио остынет через год - другой и разрешит видеться с детьми.

– Что если Джеймс не примет тебя?

Доротея подняла кроткие глаза. Мне показалось, она предчувствовала что-то очень весомое, но не смела об этом говорить.

– Я подожду до тех пор, пока силы не покинут меня.

Перед отъездом в Рейкьявик я купила «Лондонскую газету» и снова заскочила в кафе на Карнаби-стрит, чтобы утолить голод перед утомительной дорогой. Время ленча было не самым благоприятным временем: все столики были заняты. Я собиралась уходить, как вдруг кто-то громко окликнул меня по имени. Я обернулась. У окна сидели двое мужчин, один из которых позвал меня. К глубочайшему удивлению, им оказался Джеймс Кемелли. Он встал, отодвигая мне свободный стул.

– Почту за честь, если синьорина отобедает с нами, – душевно сказал Джеймс.

Спутник Кемелли – крепкий высокий англичанин с поседевшими усами – учтиво улыбался. Не взирая на шквал обвинений против Джеймса, спустя многие годы я все же обрадовалась встрече с ним.

Джеймс мало поддался внешним переменам. Его черты оставались слегка заостренными, вид – прилежным для адвоката, а телосложение по-прежнему крепким. Он представил мне англичанина, а ему – меня, и выяснилось, что им был один из важных клиентов конторы Кемелли – Генри Адамсон, военный офицер. Мы заказали еды на троих. Джеймс говорил исключительно о делах, а мистер Адамсон при этом был очень подавлен. Из переговоров между ними я поняла, что жена мистера Адамсона требует развода и переселения в другой дом, а также имеет виды на двух малолетних детей.