Триумф и прах

После небольшого перерыва за дегустацией вин Тереза отправилась в столовую, а мы снова приступили к работе. Дядя Джузеппе был счастлив. В его глазах я видела огромную любовь к Родине. На протяжении многих лет он страдал спиной, и как раз осенью та навязчиво напоминала о себе. Однако ничто: ни изнуряющий зной, ни положение тела, когда приходилось, сидя на корточках или изрядно нагнувшись, собирать виноград – не могло усмирить в дяде пыл к выполнению всех предписаний заложенных традиций. По сему в столь торжественный праздник он не заботился о своей спине, работал прилежно, ни капли не отставая от молодых членов семьи, и лишь изредка поднимался, чтобы потянуть замлевшие мышцы.

Когда я также поднялась, чтобы расправить спину – остальные при этом не прекращали трудиться – мой взгляд упал на Доротею, находящуюся в четырёх шагах от меня. Она стояла в полный рост и смотрела вдаль, куда-то за плантации. Сорванная гроздь винограда выскользнула из её руки и упала мимо корзины. Я взглянула, куда смотрит она: на холме верхом на Гекторе неспешно прогуливался Джеймс Кемелли. Я снова взглянула на Доротею. Печальные глаза смотрели в одну точку в сторону холма. Я не знала, что и думать. Доротея – человек высоких принципов, и навряд ли ей могло приглянуться бездушное существо, которым в большей части являлся Джеймс. Я нарекла это обычным совпадением. Однако, при виде несчастного лица Доротеи казалось, её душу что-то гложет. Я растерянно пожала плечами и вернулась к сбору винограда.

С Джеймсом я свиделась вечером. Он был задумчивее обычного, а в одежде, пошитой итальянским портным: свободной рубашке и таких же свободных штанах, и длинных сапогах для катания верхом – выглядел простодушно и слегка курьезно. Всклоченные тёмные, как сажа, волосы отливали на солнце красноватым оттенком. Мы следовали по вытоптанной тропинке прямиком от двора Кемелли на холмы под взором увядающего солнца, которое бросало последние лучи на долину. Ветер волновал шумную листву деревьев, а с двух сторон виднелись несметные поля винограда.

Между нами завязался бесцеремонный разговор.

– Вы придёте на венчание? – осведомился Джеймс, мимолетно смерив меня взором.

– К сожалению, нет. Я и дядя Джузеппе возвращаемся в Исландию. Говорят, церемония венчания проходит незабываемо. Вы когда - нибудь бывали на итальянских свадьбах?

– Нет, слишком много шума из ничего! – произнёс он с диким презрением. – Вы правда верите, что эту пышную церемонию устраивают для супругов? Нет, это пир тщеславия, созданный для гостей! Очередной шанс доказать, что мы пляшем под одну дудку с планетой. Для любого мужчины этот день подобен смерти.

Я искренне рассмеялась, а Джеймс застенчиво улыбнулся.

– Вы как всегда сгущаете краски! – упрекнула его я. – Разве сочетание двух сердец по любви не доставляет радости и блаженства?

– Ваше сочетание двух сердец, как вы говорите – это лживые узы мировоззрений, а узник не может быть счастливым.

– Вынуждена не согласиться. Вы знаете моего кузена – Антонио Гвидиче и его жену Доротею?

Ядовито поглядев мне в глаза, Джеймс как-то загадочно усмехнулся, что у меня едва не отпало желание продолжать речь.

– Имею представление, – лукаво ответил он.

Не смотря на странную реакцию со стороны Кемелли, мне хотелось завершить мысль.

– Они в браке больше десяти лет и сумели сохранить нежность чувств к друг другу. Они чудесный пример для подражания растущему поколению.

Джеймс помолчал. Пряная самодовольная гримаса застыла на его лице. Мне показалось, дьявол снова спускается в тело Джеймса. Он бойко переставлял трость, которую, должно быть, взял, чтобы не забывать, что он истинный джентльмен Англии.

– Страшны те примеры, что дают ложные уроки, – наконец выдавил он. – Ложь – одно из явных проявлений слабости духа, и она достойна презрения.

Слегка растерянная я погрузилась в раздумья. Антонио относился к жене, как диктовали традиции и правила морали: проявлять сентиментальность на глазах матери или отца считалось непозволительным. Собственно, также вела себя и Доротея. Но я всегда была уверена, что наедине они боготворят друг друга.

Джеймс усмехнулся.

– Так с чего вы взяли, что их пара необычайно счастлива?

Его слова звучали намеком, способным перечеркнуть моё личное мнение. Я не смела утверждать, поскольку располагала лишь малыми умозаключениями после недолгих наблюдений за четой во время ужина, и потому уверенность быстро покидала мой голос.

– Они выглядят счастливыми, – промямлила я, не сумев привести более весомых доводов.

– А вам не приходило в голову, что первая встреча, знакомство с неизвестным человеком – сплошная иллюзия добра и высоких качеств внутренней морали? – Джеймс взглядом окинул пинии, кипарисы и полевые букеты вереска. – В природе подобной иллюзией пользуется непентес, завлекающий насекомых корыстным очарованием цветка. Насекомое даже не представляет, что, попав в тот яркий бутон – цветок безжалостно расправится с ним, заставив тонуть в липком желудочном соке. Если бы изначально цветок показывал то, что сокрыто у него внутри – насекомые бы вели себя осторожнее или сторонились цветка. Во взаимоотношениях люди подобны непентесу. Они слишком хорошо понимают, что чаша их подлой души полнится пороками, низкими и отвратительными, и эти пороки способны оттолкнуть другого человека раньше, чем тот успеет польститься на низкородную натуру, привязаться или примириться с ними. Потому они выстраивают ловушки, чарующие доброжелательностью, красотой или участливостью, чтобы скорее достичь желаемого. Но в большинстве своём позже иллюзия рушится, и тогда распадается союзы, дружбы, семьи, приятельские отношения. Лишь избранные останутся преданы чувствам к порочному лицу.

Джеймс умолк, а я переосмысливала сказанное им. Тропинка закончилась, и мы двинулись в обратный путь мимо виноградников по ковру пестрой зелени и местами пожелтевшей травы.

– Если верить вашим доводам, Антонио не любит Доротею?

– Любит, только пока этого не ценит, – ответил Джеймс, окинув меня игривым взглядом.

– Что за чепуха?! И когда же он оценит?

– Когда придёт время.

– Уж не хотели ли вы сказать, синьор, что Доротея холодна к Антонио?

– Нет, не хочу.

– Объяснитесь тогда! – выпалила я.

Джеймс взглянул в сторону, на горизонт. Солнце полностью село, а земля ещё веяла чрезмерным теплом. Его молчание только распаляло разум каруселью догадок.

– Доротея ненавидит мужа, – наконец сказал он, – а подобное чувство отравляет человека. Никак пахнет нелепой трагедией...

Не ведая почему, слова Джеймса выбили почву у меня из-под ног. Он судил обо всем с ненаигранной простотой, точно говорил о бездушных существах низшего класса. Меня злила его предвзятость. Я знала семейство Гвидиче не первый год, что надо полагать, свидетельствовало о большей моей осведомленности о них. Потому буря несогласия не сумела задержаться внутри меня.

– Вы бездушный циник! И порой вы просто невыносимы.

Я медленно заковыляла прочь, а Джеймс Кемелли, опираясь на трость, остался на месте заливаться непринужденным громким смехом.

Праздник урожая винограда проходил в городе ранним утром. Тереза взяла на себя заботу разбудить меня в шесть часов утра, чтоб я успела сделать необходимые приготовления для поездки. Но вместо Терезы меня потревожили надрывные рыдания. Не сразу поняв, откуда те доносились, с полминуты я старалась избавиться от чар ночных видений, а когда приподнялась в постели – посмотрела в открытое окно и мигом подскочила.

Во дворе Кемелли, покачиваясь пышным телом взад - вперед, на земле сидела Тереза, обнимая за шею Гектора. Конь был мертв. Его голова была жутко изуродована – там зияла дыра, а вокруг растеклись лужи алой крови. Припомнив слова Терезы, сказанные ею в день моего приезда, я решила, что Гектора застрелил кто-то из Гвидиче. Я сразу бросилась к шкафу и спустя некоторое время одетая очутилась во дворе.