Страница 28 из 47
Демидову стало жалко истерзанного дядьку. Худенькое острое лицо Филатки с косыми глазками просяще уставилось на хозяина. Однако Николай Никитич строго и надменно сказал:
- Не понимаю, кто же тогда вор?
Всегда веселый и легкомысленный хозяин показался дьячку вдруг грубым и злым.
- Уж не ты ли, Данилов, похитил шкатулку? Да, кстати, ведь и ключи у тебя хранятся! - с легкой насмешкой продолжал Демидов.
Глаза Данилова испуганно забегали, он торопливо перекрестился.
- Что вы, господин! Убей меня бог! Да разве ж я смею царскую печать ломать? Да разве ж я хоть на крошку хозяйского добра позарился?
Пристав грубо-наставническим тоном перебил:
- Господа, не будем спорить! Вопрос ясен. Вот вор, берите его! приказал он будочникам.
- Кормилец, батюшка, не дай на поругание и погибель! - снова заголосил Филатка.
Демидов с холодно-брезгливым лицом оттолкнул дядьку.
- Поди прочь! Не пристало мне, столбовому дворянину, покрывать татей!
Он повернулся и пошел прочь. Филатка внезапно выпрямился, дернулся, веревки впились в тело. Глаза его налились жгучей ненавистью.
- Худая душа! Кровососы! Сами грабят, а других чернят. Стой, стой! прокричал он вслед Николаю Никитичу, отбиваясь от побоев будочников. - Все равно не смолчу я. Невиновен, истин бог, невиновен! Братцы, за что же бьете! Братцы!..
Он упал и забился в припадке.
Демидов угрюмо прошел в свои комнаты, свалился в кресло и, протягивая ноги, выкрикнул камердинеру:
- Разоблачай! Сон валит!
Он сладко зевнул, потянулся. В душе его не проснулось ни чувства сожаления, ни справедливости. В очищение своей совести он хмуро про себя рассудил:
"Неужели мне самому срамиться из-за ларца? Дьячку и каторга впору, а столбовому дворянину - не с руки! Да и кто поверит холопу?.."
- Эй ты, окаянный, не сопи! - прикрикнул он на камердинера. - Живей раздевай!
Из-за деревьев, раскачивавшихся за окном, брызнул скупой солнечный луч. Слуга, старательно и осторожно раздевая барина, подумал:
"Все люди как люди! А наш трутень ночь кобелем бегает, а днем при солнышке дрыхнет..."
В последний день пребывания в Санкт-Петербурге Демидов снова неожиданно встретил прелестницу. Она сходила по широкой лестнице вниз. Поймав его обиженный взгляд, она на мгновение задержалась и прошептала:
- Ради всего святого, не сердитесь! Мы не можем встречаться... Князь и муж... Могут быть неприятности... Пожалейте меня и себя... Ах, какая сегодня чудесная погода!
С невозмутимым видом она улыбнулась и унеслась, как пушистое, легкое облачко.
"Авантюристка!" - зло подумал Демидов, но все же ему стало жаль расставаться с нею.
В приемной его встретил Энгельгардт. Он сидел, опустив голову на ладони, задумчивый и печальный.
- О чем закручинились? - окликнул его Николай Никитич.
- Ах, Демидов! - беда! Сия авантюристка добралась-таки до светлейшего, и теперь он без ума от прелестницы. Поостерегись, милый!
- А я и не думал вступать с нею в связь! - стараясь сохранить спокойствие, сказал адъютант.
- Ну вот и чудесно! Теперь я спокоен за вас. Я так и знал, что вы благоразумный офицер! - Он с горячностью схватил руку Демидова и крепко пожал ее.
Демидовский обоз приготовили к отправке. На обширном дворе громоздились фуры, экипажи, ржали кони - шла обычная суета перед дальней дорогой. Управитель Данилов обошел и самолично пересмотрел все: ощупал бабки коней, проверил подковы, узлы, ящики. Все было в порядке. Подле него ходил новый дядька, приставленный к молодому потемкинскому адъютанту. Рядом с Даниловым дядька Орелка казался богатырем с широкой грудью, с большими цепкими руками. С виду холоп походил на безгрешную душу: тихий, молчаливый, с невинным простодушным взглядом. Но кто он был на самом деле, трудно сказать. Орелка вел трезвую жизнь и старательно избегал женщин. Это и понравилось Данилову. Испытывая нового дядьку, управитель с лукавым умыслом укорил его:
- Гляжу на тебя, мужик ты приметный. Бабы, как мухи на мед, липнут. Отчего гонишь их прочь?
- Баба - бес! Во всяком подлом деле непременно ищи бабу! - потемнев, отрезал Орелка.
- Это ты верно! - согласился Данилов. - Но ты, мил друг, помни, что в человеке дьявол силен. Ой, как силен! - Прищурив глаза, Данилов с удовлетворением оглядел могучую, сильную фигуру Орелки.
- Так что же, что силен дьявол! Умей свою кровь угомонить! Ты, Павел Данилович, про женский род мне не говори! Знаю.
В жизни Орелки многое казалось темным управителю санкт-петербургской демидовской конторы. Признался Орелка в том, что он беглый, а откуда и почему сбежал - один бог знает. Догадывался Данилов, что не от добра сбег барский холоп к Демидовым и что непременно в этом деле замешана женщина. То, что Орелка сторонится женщин, понравилось управителю.
"Стойкий перед соблазном человек, убережет и хозяина своего от блуда!" - рассудил Данилов и посоветовал дядьке:
- Смотри, береги демидовского наследника, тщись о его здоровье, а баб от него гони в три шеи! Гони, родимый!
Скупой и прижимистый Данилов не пожалел хозяйского добра: он обрядил Орелку в новый кафтан, выдал крепкие сапоги и наградил чистым бельем.
- В баню почаще ходи! Чист и опрятен за барином доглядывай. Помни, что он есть адъютант самого светлейшего!
- Не извольте беспокоиться, Павел Данилович! - пообещал слуга.
Он и в самом деле оказался чистоплотным и рачительным слугой. Орелка пересмотрел гардероб хозяина, вытряс, вычистил одежду и бережно уложил в сундуки.
Демидову он понравился своею статностью и силой.
- Песни поешь? - с улыбкой спросил его адъютант.
- Пою! Только про горе больше пою! - признался Орелка.
- Почему про горе? - полюбопытствовал хозяин.
- Известно почему, - нехотя отозвался дядька. - Земля наша большая, всего, кажется, человеку вдоволь, а между людей - разливанное горе! Отчего так, господин?
- Не твое дело о сем рассуждать. Будешь так думать - спятишь с ума! недовольно сказал Демидов.
Орелка ничего не ответил, смолчал. Стоял он, покорно склонив голову, а глаза его были спокойны. Угодливость холопа понравилась Демидову. Понравилось и то, что дядька как-то незаметно вошел в его жизнь. Казалось, он век служил Демидовым. Все у него ладилось и спорилось, и приятно было смотреть, как Орелка без суеты, молчаливо готовил хозяина в дорогу.