Истории для девочек (сборник)


В книгу «Истории для девочек» вошли две повести детской писательницы Л. А. Чарской: «Княжна Джаваха» и «Записки институтки». Нина Джаваха и Люда Влассовская – две героини этих повестей, у каждой своя непростая судьба: у Нины рано не стало мамы, а у Люды – отца. Им пришлось покинуть отчий дом и переехать в холодные стены института в Санкт-Петербурге. Но мудрая судьба сводит этих девочек в одном классе и крепкая дружба сближает их, а мрачные институтские стены теперь не кажутся такими холодными…

Для среднего школьного возраста.

Малютка Марго


В русской детской литературе не было писателя столь популярного среди детей и подростков, как Лидия Чурилова, известная под псевдонимом Чарская. Ее творчество называли одним из примечательных явлений русской литературы; по мнению писателя Ф. Сологуба, популярность Чарской превосходила популярность Крылова в России и Андерсена в Дании. С 1901 по 1918 год Чарской было написано и опубликовано около 180 произведений, она «стала властительницей сердец и дум» не одного поколения русских детей.

Повесть «Малютка Марго» была опубликована в 1916 году. Это история о маленькой француженке, волею судьбы оказавшейся в России. Но вот беда: трагически погибает мать и Марго остается совершенно одна в чужой для нее стране. Единственная мечта — вернуться на родину — кажется несбыточной. Ей предстоит пережить множество приключений. Она узнает, что на свете порой случаются несчастья, но всегда есть те, кто готов помочь и поддержать, а любые неприятности могут обернуться счастьем. Надо лишь всегда оставаться открытым, смелым, честным и добрым человеком.

Том 08. Павловские затворницы


Русская писательница Лидия Чарская (1875-1937), творчество которой долгие десятилетия было предано забвению, пользовалась в начале века исключительной популярностью и была «властительницей сердец» юных читателей. Повесть «Записки институтки» рассказывает о жизни воспитанниц Павловского института благородных девиц. Переживания, секреты, клятвы, влюбленности и ссоры… Так ли уж отличались от девчонок нынешнего времени институтские затворницы?. Книга адресована прежде всего юному читателю, но ее с интересом прочтут и взрослые.

Дурнушка


Сегодня исполнился ровно год, как я вышла из института. Я проснулась утром со странным чувством ожидания: что должно было случиться нынче со мною? Ах, да! Мне минуло семнадцать лет. Возраст немаленький для молодой девушки.

В глуши


Серое, темное осеннее утро… Серый ползучий из дали туман… Небольшой, красивый особняк, который снимали Рыдловы-Заречные, весь утонул в его мутном мираже. Мрак на улице и мрак в доме. В больших, роскошных, теперь беспорядочно заставленных мебелью и вещами комнатах тот же мрак и та же неприютность. Открытые настежь двери, беспорядочно разбросанные вещи, сдвинутые на середину диваны, стулья и столы, грубые голоса таскавших вниз вещи артельщиков, — все это слилось, спуталось, смешалось в один сплошной невыразимый хаос. Только в небольшой уютной розовой комнатке, где хотя и царит тот же беспорядок, выразившийся в снятых с полу коврах, в пустой, лишенной своих обычных bibelots этажерке, в завешанном полотном и рогожей трюмо, все же чувствуется какая-то жилая уютность. Бледная, худенькая с густой пепельной косой, небрежно закрученной в узел на затылке, сидит на розовой козетке молодая девушка.

Моя поэма


Это было весной, чарующей, светлой, когда яркое солнце, после долгого сна, пробудилось наконец в своей голубой постели и ясно, широко улыбнулось земле… Тогда растаяла белая пелена, крывшая землю и, раздробившись на тысячу потоков, скользящих, звенящих и ропщущих, обнажила темное и холодное тело земли, изнемогшее без солнечной ласки, а теперь мощно дышавшее навстречу его лучам. Трава кое-где начинала зеленеть, кое-где попадались уже белые подснежники, невинные и чистые, как дети, омытые первыми вешними водами. Крикнул ранний щегол, впервые прокуковала кукушка в дымящейся весенним куревом роще, белогрудый жаворонок воспарил к эфиру, голубому и светлому, как самое пробуждение природы.

Его мать


Стива Орленин, тяжело переводя дух, вбежал на площадку третьего этажа и с нервной поспешностью нажал кнопку электрического звонка. — Мама еще не вернулась? — бросил он дрожащим голосом, отворившей ему двери, франтоватой горничной Луше. — Барыня на репетиции, — отвечала та. Стива сбросил пальто, сорвал фуражку и прошел в свою комнату. Все здесь было по-старому, как и три часа тому назад, когда он выходил отсюда, то же радостное апрельское солнце смело врывалось в его окно, те же золотые лучи играли на портьерах и мебели, и, кажется, та же самая птичка, бившаяся утром о переплет оконной рамы, распевала теперь, сидя на ветке черемухового дерева. Все то же. Все по-старому и в этой маленькой комнатке, и в остальном громадном мире, но он, Стива, уже не тот, что был и вчера, и сегодня, и три часа тому назад. Еще сегодня утром, он забегал к ней, в её комнату, где она нежилась, отдыхая в своей нарядной постели, после утомительно затянувшегося вчерашнего спектакля. 

Нюрочка


Крошечная квартирка вахмистра Люлюева — «эскадронного папаши», как его называют бравые кавалеристы Г-аго полка — прибрана по-праздничному. Блестят полы, блестят дверные ручки и оконные задвижки, блестит доблестное лицо Суворова, висящее испокон веков в сомнительной рамке красного дерева. Очевидно, мокрая тряпка, гулявшая по мебели, не миновала характерного, выразительного лица героя. Словом, все в квартирке эскадронного папаши выглядит по-праздничному. Даже две канарейки и бесхвостый чижик, прыгающие в клетке, повешенной между рамой и тюлевой занавеской, чирикают как-то особенно — на праздничный лад. Но торжественнее всех — и полов, и чехлов, и канареек, и мебели — выглядит молоденькая дочь вахмистра, восемнадцатилетняя Нюрочка.

За кротегусом


Когда Нику два месяца тому назад привезли на дачу, мама позвала горничную Дашу и велела ей узнать, кто их соседи. Это делают для Ники. Мама боялась больше всего бешеных собак дурного общества. Насчет собак Даша вполне успокоила маму: собак поблизости не было, а если и были, то вполне благонадежные, в ошейниках и на цыпочках следовавшие за своими хозяевами. Что же касается дурного общества…. Даша замялась на минуту и потом о чем-то долго-долго и чрезвычайно оживленно шепотом сообщала маме. Потом к ним присоединилась фрейлейн и они все трое заговорили еще оживленнее и тише.