Падение башен

Треск прошел по всей длине его сорокадвухмильного тела. Теперь он состоял из двух частей. Двенадцать кусков отпали. Снова лопнула струна, и ее стон заживо разрезал его. В нем было почти тридцать шесть тысяч отдельных кристаллов, каждый из которых должен был снова расти, тридцать шесть тысяч мозгов. Теперь же у него их нет.

- Джон, - пропел голос.

- Я здесь, Петра, - прогудел он. Нота была отличная, на четверть тона ниже ля бемоль. Отличная! Отнюдь не неумелая!

- Где Эркор?

Слева прозвучала тройная нота ми бемоль минор (Эркор, Тил, Алтер):

- Здесь.

Как только они вошли в контакт до того, как музыка смолкнет и их мысли снова разделятся, станут индивидуальными и они потеряют сознание друг друга и сотен других кристаллов, что лежат в пустыне под чистой бесконечной ночью - именно тогда между ними вторгся диссонанс, скрипучий, неприятный.

- Вот, - пела Петра.

- Вот, - гудел Джон.

- Вот, - пришла триада ми бемоль минор, - Лорд Пламени.

Они сосредоточились: наладили свои мысли против диссонанса.

Джон перекатился на спину, сдернул шелк со своих белых плеч и потянулся. Сквозь синие колонны виднелось желтое вечернее небо. Из-под балкона доносилась легкая и быстрая музыка. Рядом раздался голос:

- Ваше Величество! Вам нельзя отдыхать сейчас, Все ждут, когда вы спуститесь. Тлтлтрит будет в ярости, если вы опоздаете.

- А мне наплевать, - ответил Джон. - Где мое платье?

Горничная быстро вышла и вернулась с прозрачным мерцающим платьем, в котором были вплетены нити королевского черного цвета. Оно легло складками на плечи Джона, задрапировало грудь и бедра.

- Зеркало! - сказал Джон.

Горничная подала зеркало, и Джон взглянул в него. Длинные раскосые, широко расставленные глаза на белоснежном лице с высокими скулами. Под прозрачной тканью выступали полные груди, тонкая талия переходила в пышные соблазнительные бедра. Джон чуть не присвистнул, глядя на свое отражение.

Горничная надела на его ноги крошечные пластиковые сандалии и Джон пошел к лестнице. Толпа внизу одобрительно зашепталась, когда он начал спускаться. На одной колонне висела клетка с трехголовой птицей, пение которой заглушало оркестр. Это нелегко было сделать, потому что оркестр состоял из четырнадцати медных инструментов (четырнадцать - королевское число), Джон остановился на ступеньках.

- Не беспокойтесь, - сказала горничная, - я позади вас.

Джон вдруг почувствовал ужас.

- Это вы, Петра? - мысленно спросил он.

- Как я уже сказала, я прямо за вами, - Как я попал в это тело?

- Не знаю, дорогой, но выглядите вы потрясающе.

- Спасибо, - сказал он, мысленно проецируя насмешливую улыбку. - Где Эркор и К°?

Музыка смолкла. Осталось только пение трехголосой птицы.

- Вот они.

Духовые инструменты снова взревели и у входа в зал народ расступился в обе стороны. В дверях стоял Тлтлтрит. Он был высоким и смуглым, в его плаще было много больше черных нитей, чем в платье Джона. Он шагнул вперед с обнаженным мечом.

- Ваше правление кончено, дочь Солнца, - объявил он. - Время для нового цикла.

- Прекрасно, - сказал Джон.

Волна снова с грохотом набежала на берег. Джон откачнулся назад, когда она запенилась на песке. Небо было сине-черное. Он поднес к губам пальцы семь длинных зубцов, соединенных перепонками - и завыл в ночь. Он поднял прозрачные веки с громадных светящихся глаз, чтобы посмотреть, нет ли хоть слабого следа судна. В глаза летели брызги, и он хлопал поочередно всеми тремя веками. Он снова заныл, и вторая волна выросла перед ним.

Он открыл два непрозрачных века, и ему показалось, что он видит вдали пятиугольный парус, синий, мокрый, надутый. Джон снова поднял веки, и увидел, как ему казалось, фигуры на волнистом гамаке судна. На синем парусе белый круг Мастера Рыбака. Мастер Рыбак - его родитель, и он идет за ним, Джоном.

Взлетела новая большая волна, и он согнулся в пене, глубоко вонзив ноги в галечный берег.

Судно царапнуло по отмели. Они все выскочили. У одного на шее была цепь с печатью Мастера Рыбака. Другой нес семизубец, еще двое были просто рабочими руками и носили отличительные черные пояса из раковин килпода.

- Мой отпрыск, - сказал тот, что с печатью. - Мои плавники болели за тебя. Я думал, что нам уже никогда не плавать вместе.

Он наклонился и поднял Джона на руки. Джон прижался к родительской груди.

- Я испугался, - сказал он.

- Я тоже, - засмеялся родитель. - Зачем ты заплыл так далеко?

- Я хотел увидеть остров. Но пока я плыл, я увидел... - Что?

Джон опустил веки. Родитель снова засмеялся.

- Ты спишь. Пошли.

Джон чувствовал, как его несут в волны. Брызги казались теперь теплыми. Страха у него не было, он распустил жаберные щели, и вода летела через него. Все поднялись на судно.

Ветер надул парус. Длинные облака кружились вокруг лун-близнецов, как зубья рыболовных вил, которыми рыбаки салютовали священным утренним звездам, когда возвращались с лова. Он качался на воде. Родитель привязал его за судном, и он так и плыл на конце веревки. Вода окатывала его плечи, скользила под вялым спинным плавником. Ему приснилось существо, которым он был, когда рос сначала под водой, а потом поднялся наверх... Он вдруг застонал и потряс головой.

Он услышал, что другие на судне шлепали перепончатыми ногами по мокрым доскам. Он открыл глаза и взглянул вверх. Двое гребцов, держась за распоры, указывали на воду. Его родитель подошел к ним с гарпуном, и к ним присоединился Второй Рыбак.

Джон вылез из воды на мостик. Родитель обнял его одной рукой и притянул к себе, а другой коснулся печати власти, словно, она давала ему какую-то защиту.

- Вот оно! - закричал Джон. - Это я и видел! Поэтому я и боялся плыть обратно. ("Он идет сюда", - сказал Эркор. - "Он уже здесь", - сказал Джон.) Под поверхностью воды мерцал фосфоресцирующий диск. Второй рыбак поднял гарпун.

- Что это? - спросил он. ("Какой он на этот раз?" - спросила Петра.) Неопределенное, сверкающее, размером с судно нечто плыло почти в трех гребках от них под поверхностью воды.

("Я хочу посмотреть", - сказала Петра).

Второй Рыбак вдруг нырнул и исчез. Джон и его родитель, держась за остов судна, ушли под воду, где можно было лучше видеть.