Страница 6 из 20
– Да, еще не зашло. Сегодня закат в девять минут восьмого. Так что семь минут у тебя есть.
– Тогда, если отпустите меня, – отвечает Виктор, – я покину ваш округ уже через шесть.
– Если поедешь на юг, то не успеешь, – сообщает шериф. – Придется гнать, и тогда я тебя остановлю за превышение…
– Я вернусь на север.
– А что, это мысль. Попробуй, посмотрим, что выйдет.
И вот Виктор идет к «линкольну», с ужасом думая про себя, что шериф решил напоследок поиграться и вот-вот выстрелит. Он смотрит на дорогу, потом на шерифа и говорит:
– А разворот здесь разрешен?
– Молодец, что спросил, – отвечает шериф с улыбкой. – По правилам, я бы счел это нарушением, но если скажешь «пожалуйста», то на этот раз, так и быть, прощу.
И вот Виктор говорит «пожалуйста», шериф еще немного тянет время и, наконец, отвечает: «Валяй». Они садятся по машинам, Виктор разворачивается и едет, откуда приехал, на самом пределе разрешенной скорости, а шериф всю дорогу дышит ему в затылок. В итоге до Нью-Гемпшира Виктор добрался с тридцатисекундным запасом.
Слушая этот рассказ, Аттикус испытывал разные ощущения, но самым сильным был стыд. Он так переживал после встречи с патрульным на выезде из Индианы, а тот ведь даже пистолет не достал.
– И что потом? Шериф его отпустил?
– Шериф остановился у границы штата. До ближайшего поворота, однако, оставалось еще с полмили, и когда Виктор посмотрел в зеркало, то увидел, как полицейский выходит из патрульного автомобиля, берет двустволку и прицеливается. Виктор пригнулся, и вовремя: первый выстрел раскрошил заднее стекло, второй прошел насквозь и пробил лобовое стекло точно на уровне глаз водителя. Виктору, впрочем, хватило самообладания не бросить руль и не убрать ногу с педали газа. Он, не останавливаясь, промчался через целый округ, пока не убедился, что шериф его не преследует. И вот тогда наступил шок: его так затрясло, что «линкольн» чуть не угодил в кювет.
– Как же он добрался до дома?
– Через Канаду. Квебекские пограничники, конечно, поспрашивали насчет битых стекол и пулевых отверстий, но пропустили, а стекла Виктор заменил потом в Монреале. Вернувшись, наконец, в Чикаго, он напечатал этот отчет. – Джордж снова помахал листком. – В заключение он пишет, что добавлять округ Девон в «Безопасный путеводитель для негров» не рекомендует.
– Что ж, спасибо за предостережение, дядя Джордж. Ты ведь понимаешь: отцу такого рассказывать нельзя. Это его только сильнее раззадорит.
– Да уж. Упоминать про шогготов при нем я бы тем более не стал.
Аттикус позвонил в дом, где квартировал отец. Никто не открыл. Он позвонил снова, и на пороге появилась миссис Фрейзер, хозяйка, которая в свои восемьдесят два слышала, как в сдаваемых ею комнатах падает булавка. При виде Аттикуса она повела себя как дядя Джордж: радостно обняла и пригласила внутрь. Похлопотав вокруг немного, она, впрочем, сказала, что отца нет дома уже с неделю.
– В прошлое воскресенье, незадолго до темноты, за ним зашел белый человек, и они уехали.
– Белый человек? – переспросил Аттикус. – Полицейский?
– Ой, что ты, навряд ли. Он был в штатском, а для следователя чересчур молод. И машина у него – дорогущая. Серебристая, с черными стеклами. Никогда таких не видала.
– Он не представился?
– Нет, и отец твой тоже его имени не назвал. Сказал только, что ты должен приехать, а еще, что ты знаешь, где его искать.
– Понятно. Миссис Фрейзер, а отец – он… ну, в себе был?
– Ох, как тебе сказать… Сам знаешь, его редко можно застать в добром настроении, но, видать, тот белый человек вызывал в нем меньше злости, чем обычно.
Аттикус попросил у хозяйки запасной ключ, поднялся на третий этаж и вошел в отцовскую квартиру. И снова то же ощущение, что все вокруг сжалось: тут и раньше было не развернуться, а теперь будто стало еще теснее. В зале почти все место занимал раскладной диван-кровать, на котором Аттикус когда-то спал, и фонограф-франкенштейн, собранный Монтроузом из подручного материала: старинный корпус, вывезенный из охваченной пламенем Талсы, в который он установил современный вращающийся диск, радиоприемник и динамики. Аттикус свежим взглядом оценил отцовское собрание пластинок на полках: среди них были не только музыкальные записи, но также выступления, аудиоспектакли и лекции.
Чего Аттикус не ожидал увидеть, так это телевизора. Отец долго не хотел им обзаводиться, мол, незачем тратить деньги, пока у негров не будет своего канала. Значит, в «Популярной механике» стали выпускать приложение с инструкцией по сборке телевизионного приемника своими руками.
Узкий коридорчик вел из зала в родительскую спальню, мимо крошечных кухни с ванной. Еще там была пара неглубоких встроенных шкафов без дверей, в которые Монтроуз вставил дополнительные полки. Хотя на некоторых еще можно было разглядеть имя «Аттикус», нанесенное через трафарет, его вещей на них не стояло. Отец, верный своей угрозе, вышвырнул их, когда сын заявил, что намерен служить в вооруженных силах. К счастью, самое ценное Аттикус загодя перенес к дяде Джорджу на хранение, так что угрозы его не пугали, – поняв это, Монтроуз перешел от слов к кулакам. Аттикус стерпел, но пообещал себе, что больше никогда не позволит отцу распускать руки.
Впрочем, самая крупная их драка случилась позже, летом 51-го, когда Аттикус вернулся домой на побывку после первой боевой операции. С размолвки прошло достаточно времени; оба успели раскаяться в том, что сделали и наговорили друг другу тогда, хотя бы отчасти. Ни мириться, ни даже извиняться, естественно, никто и не думал, однако когда Аттикус неожиданно постучал в дверь квартиры, Монтроуз его впустил, что само по себе говорило о многом.
Негласное перемирие не продержалось и суток. Вечером того же дня Аттикусу позвонил репортер из «Чикаго дефендер»: хотел расспросить его о некоторых подробностях жизни чернокожих военнослужащих. Аттикусу такое внимание польстило, Монтроуз же как с цепи сорвался:
– Совсем ополоумел?! Мало того, что сам жертвуешь своей жизнью ради страны, которая тебя ненавидит, так еще хочешь подбить других парней на эту же глупость?
В этот раз от ругани к драке перешли быстрее, и Аттикус твердо решил, что теперь-то уж не уступит. На стене спальни все еще виднелись трещины в местах, куда они, сцепившись с отцом, кидали друг друга. Как ни странно, остановил драку Монтроуз – еще чуть-чуть, и дошло бы до серьезных увечий. Аттикус тогда ушел и поклялся, что навсегда. Номер репортера, он, впрочем, выбросил и с тех пор никому не давал интервью о своей службе в войсках.
– Папа, папа… – вздохнул Аттикус.
Он провел рукой по стриженым волосам и посмотрел на кровать. Та манила, но ложиться он не стал, а пошел на кухню глотнуть воды. На холодильнике была записка: клочок бумаги с одним словом. Точно, «пэ», теперь никаких сомнений, однако в голове по-прежнему звучало другое название, пускай оно существовало исключительно в вымышленной стране Лавкрафта.
Аттикус позвонил Джорджу.
– Ну что, поедешь за ним? – спросил дядя.
– А у меня есть выбор?
– Это да, нету. Я с тобой.
– Уверен?
– Конечно. Возьмем «Вуди». – Это дядин «паккард» 22-й модели, кузов «универсал», отделка и боковые панели из березы. – Несколько часов только погоди, пока я найду, на кого оставить Хораса, и еще с кое-какими делами разберусь.
– Договорились. А я пока узнаю, что это за белый человек, который увез отца. Не подскажешь, у кого можно поспрашивать?
– Зайди, что ли, к Гарви. Если Монтроуз на самом деле уехал в прошлое воскресенье, то наверняка взял отгул. Иначе мне уже стали бы названивать, спрашивать, куда он запропастился.
В «Типографии братьев Гарви» (на самом деле, владельцами была еврейская чета по фамилии Гарфилд) печатались все необходимые материалы для турагентства, в том числе тиражи «Безопасного путеводителя для негров». Монтроуз работал на станках, а также ремонтировал их и периодически обслуживал два грузовика, на которых развозили печатную продукцию.