Елка в подарок

Весомый аргумент для моей Фелиции. У нее просто пунктик - постоянно все распихивать по местам.

- То есть ты считаешь, она симулирует паралич?

- Вот именно!

- В течение такого долгого времени?

- А вот это необходимо выяснить...

Фелиция - зеркало моего сознания. Ей все можно говорить, как собственной совести. Она всегда помогает мне подумать над сокровенным и снять завесу с непонятного.

- Антуан, сынок, мне почему-то кажется, у тебя есть некоторые сомнения относительно... Вот это в самую точку.

- Ты угадала, маман! Действительно есть, и большие...

Проклятье, я и вправду расхворался! Если температура будет и дальше ползти вверх, лучше повеситься!

- Мне в голову пришла одна экстравагантная мысль. Этот Аква женился на мадам Планкебле, у которой была дочь-инвалид. Через несколько месяцев мадам переселяется в мир иной. Аква решает, что если он сыграет роль неутешного вдовца и жертвенного отчима, то сможет вытрясти из малышки наследство. По прошествии времени он меняет жилье и сдает ее дом. И тут у него появляется подружка.

Вместе они ликвидируют парализованную Терезу Планкебле и закапывают в саду, густо засыпав негашеной известью, чтобы тело как можно быстрее растворилось в земле. Любовница Аквы занимает место убитой. Им остается ждать, когда и следов не останется от бедной Терезы. Затем они продают дом.

Отекшее горло дает о себе знать, и я сглатываю с трудом.

- Я уже сломал башку, думая об этом, маман... Конечно, это всего лишь версия, но она очень правдоподобна.

- Твое предположение мне кажется слишком смелым, Антуан.

- Что поделать - опыт научил меня: наше воображение не всегда способно угнаться за тем, что нередко предлагает сама жизнь!

- Возможно, но знаешь, что мне кажется неправдоподобным в твоей версии?

- Скажи скорей...

- Ты считаешь, что, закопав труп в саду, Аква рискнул бы сдать дом внаем? Ведь новые жильцы могли, копаясь в огороде, обнаружить страшную правду!

- Подожди, у меня есть еще одна мысль! Нет ничего лучше лихорадки, чтобы стимулировать мыслительный процесс.

- Тебе бы хорошо поспать, Антуан. Будь послушным мальчиком и померь температуру. Мне кажется, у тебя сильная лихорадка...

- Ладно, сейчас... Позволь мне закончить... Предположим, коварный Аква не убивал свою падчерицу до сдачи дома в аренду. Предположим, у него был сговор с жильцом... Он же знал, что перед ним бандит. Познакомившись с ним поближе, Аква просит Анжело найти кого-нибудь, чтобы тот замочил девицу. И макаронник соглашается по причинам, мне пока неизвестным. Если Аква и Равиоли сообщники, то тогда все ясно. Зная, что в саду уже лежит один труп, Анж преспокойненько закапывает там и Келлера!

Похоже, мой голос сел настолько, что маман решает закончить беседу. Она встает с кресла.

- Поспи немножко, Антуан.

Она целует меня в лоб, гасит свет и выходит. Через щели в ставнях в комнату прорываются солнечные лучи. День вступает в свои права и бесцеремонно напоминает о моих обязанностях. Наплевать! Я прячу нос в подушку и закрываю глаза.

Глава третья

В которой Берю решает надеть на нос темные очки

Ну вот, приехали! У меня зашкалило за тридцать девять. Термометр категоричен, с ним не поспоришь. Маман встревожена, но одновременно и обрадована тем обстоятельством, что можно задержать меня хоть немного дома. Я в полном ее распоряжении, и она тихо колдует надо мной. Обычная батальная сцена: борьба с ангиной и гриппом. Эвкалипт! Приоткрытые ставни! Радио в соседней комнате приглушено до предела. В глубине души мне это очень нравится. Я как бы возвращаюсь в свое детство. Хочется, чтобы мне почитали вслух "Красную Шапочку", и я знаю, если буду послушным, мне дадут медовые конфетки - такие вкусные, пухлые, круглые, покрытые кристалликами сахарного песка и с жидкой начинкой.

Да, как когда-то... Тогда еще бандиты, убийцы и полицейские для меня не существовали.

Я слышу, как хлопает дверца машины. По той элегантной манере, с какой скрежещет гравий под ногами, догадываюсь, что через минуту в мое жизненное пространство (если так можно назвать нынешнее мое состояние) ввалится Берю.

И действительно, его голос заставляет дрожать оконные стекла:

- Так, значит, заболел наш баловник?

Фелиция уже успела сообщить в Контору это пренеприятное известие.

Толстяк вдвигается в комнату. Сегодня он похож на испорченный зуб. Двести граммов синего под глазом, нижняя губа треснула и вспухла, физиономия небрита, карман плаща оторван и болтается. Его галстук, обычно похожий на веревку, теперь напоминает разорванную велосипедную шину.

- Значит, чувствуешь себя разбитым? - сердечно спрашивает он.

- Этот вопрос скорее следует задать тебе, Толстяк! Трудно подобрать слова, чтобы описать твою физиономию.

Он снимает истрепанную ветрами и заляпанную жиром бесчисленных стоек шляпу.

- Да, сегодня я не в форме.

Все ясно, он опять вляпался в какую-то историю, можно и не продолжать.

- Ладно, хватит хныкать, выкладывай, какая катастрофа над тобой пронеслась?

- Да так, чепуха!

- Говори, я оценю!

В рассеянности он кладет шляпу на мою постель.

- Положи ее на пол. Мне и так хватает микробов в глотке, а из-за твоей бактериологической бомбы меня и вовсе прямиком отправят на кладбище.

Не без внутреннего протеста он подчиняется и умоляюще канючит:

- Можно присесть, а то ноги гудят.

- Садись.

Кресло под Толстяком в ужасе прогибается, и одна из пружин истерично вопит.

- Так вот, - запевает Берю. - Вчера я застрял у Адели...

- Какой Адели?

- Ну, у консьержки в том доме, ну, у той, где...

- Понял, валяй дальше!

- Мы болтали с ее мужем. Кстати, он работает ночным сторожем на фабрике тертого сыра, представляешь?

- Без отступлений и ближе к делу! - отрезаю я. - Дальше!

- Как это без отступлений? Ты что, перегрелся? Ах, ну да... у тебя температура! Словом...

Толстыми пальцами с ногтями в трауре он слегка дотрагивается до синяка под глазом.

- Словом? - тороплю я.

У Толстяка явно туго варит котелок. Похоже, не повредит как следует его встряхнуть, чтоб мозги встали на место, - иногда помогает!

- Ее муж - бравый парень. Получил производственную травму, нога деревянная, знаешь, такая, отстегивается... Ночью хранит под кроватью...