Елка в подарок

- У него нога деревянная, а у тебя башка, идиот чертов! Будешь ты наконец говорить или нет!

- Как я могу доложить о ситуации, если ты меня все время перебиваешь? У тебя, я заметил, просто мания вставлять дурацкие шуточки, когда мы с Пино представляем свои доклады.

- Протест отклонен! Продолжайте, инспектор...

Он облизывает нижнюю запекшуюся губу языком, похожим на квач для чистки унитазов.

- Значит, я сажусь в засаде, как ты мне велел. Ну, мы болтаем о том о сем. Супруги, естественно, любопытствуют по поводу своего жильца и что я, собственно, тут делаю, почему да как. Но я умело обхожу их вопросы. Наоборот, задаю их сам. Узнаю, что малый не работает, был функционером в Африке и живет на улице Баллю всего пару лет. Его падчерица покидает дом редко, и только в кресле-каталке. И муж Адели даже помогает иной раз спустить ее с третьего этажа. Что, это, скажешь, тоже не имеет значения? вопрошает он с иронией.

Горло болит все сильней и сильней. Когда я глотаю, такое ощущение, будто в глотке ковыряют рашпилем.

- Примерно в одиннадцать вечера выходит из дома твой Аква. Я тут же беру себя за руку и веду спокойненько за ним, как будто на прогулку вышел. Словом, делаю вид, что мне на него наплевать... Он направляется пешком к площади Трех святых. Мы на улице Бланш, ориентируешься?

- Только не надо мне рисовать карту Парижа!

Сукин сын! Он словно нарочно заставляет меня встревать, чтобы проверить, насколько сильно болит моя глотка.

- Вдруг появляется такси, которое следует к площади Бланш, свободное, как назло! Аква делает знак. Такси останавливается, он садится - и привет, мамаша! Я чуть не сожрал свою шляпу от досады! Ну что тут делать? На горизонте больше ни одной машины, стоянка такси за полкилометра... Я понял, что потерял его, - тут ничего не попишешь - и решил возвратиться в засаду.

Как жаль! - криво усмехаюсь я.

- А что бы ты сделал на моем месте, а? Скажи, раз такой умный! жалобно оправдывается Берю.

Да, действительно, что тут поделаешь! В нашей работе, проклятой, как мы сами, такое случается: тип, за которым следишь, вдруг прыгает в машину и был таков, а на горизонте больше ни одной тачки.

- И во сколько он вернулся?

- В три утра!

Я озадачен.

- Интересно! А еще такой правильный старичок! Мастер нравоучительной проповеди!

- Вот и я говорю... Мы поджидали его, Адель и я, играя в карты. Эта подлюга выиграла у меня тысячу франков! Ей бубны будто сами в руку лезли. А у меня четыре короля! Потом выложил четыре дамы! Твою мать! Я уж не говорю о четырех валетах, и еще...

- Рассказывай дальше!

- А что дальше?

- Ну вернулся Аква на базу, и что потом? Берю засовывает два пальца в щель между жиром шеи и жиром рубашки.

- И здесь я дал маху, Сан-А, согласен! Но ты же понимаешь, как это бывает! Муж Адели ушел... А когда ты остаешься наедине с женщиной, которую хорошо знал когда-то еще девушкой, то прежняя близость, то да се, влияет...

У меня нет сил перебивать его, пусть болтает, пустомеля!

- И поднимается в нас обоих волнение, Сан-А. Веришь, будто жаром обдало. Я посмотрел на Адель, забыл про ее усы, расползшиеся формы, помню только про родинку на ляжке, как когда-то... И потом, там было так жарко, в ее каморке... Словом, разморило, сам понимаешь...

- Не понимаю, - выдавливаю я, не моргнув глазом.

- Ах вот как, не понимаешь! Тебя мама, значит, научила, что детей находят в капусте?! Мы после карт сели рядом, давай вспоминать... Ну так, самую малость, руки друг на друга для смеха положили, а потом, знаешь... В общем, пробрало... Я не хотел - ее муж хороший парень, Эварист... Но женщины, друг мой, когда их проберет, то тут хоть паяльной лампой жги, они все равно своего добьются! Фатализм какой-то! Кроме того, у консьержек в конуре все под рукой: шторки задернул и уже на кушетке - хопля, кушать подано!

- Ты просто шут гороховый, Берю! Знаешь, что с тобой за это надо сделать?

- Нет.

- Даже не выгнать, а просто высечь!

- Это тебя так лихорадка бьет по башке, что ли? - огрызается соблазнитель.

- Ты же ведешь себя как свинья! Сидеть в засаде таким образом недостойно человека, который каждый месяц получает нехилую зарплату за охрану общества от подонков.

- Знаешь, я когда-то ошибся дверью. Хотел быть пастором, но видишь, как все вышло!

Болезнь удерживает меня от взрыва благородного негодования, и, предчувствуя, что его история далека до завершения, я приказываю поскорее подвести итог.

- Так вот, Адель, если хочешь знать, и сейчас женщина будь-будь. Если бы была академия любви, то ее надо было бы поставить профессором на факультете зоологии...

- Умоляю, без деталей!

- В конце концов, такова жизнь, - философствует Толстяк. - Хуже всего то, что потом мы оба заснули. Поздний час, физические упражнения, да еще мы приняли литр на грудь, играя в карты, понимаешь, у меня глаза слиплись.

Он тяжело вздыхает и с сожалением пожимает плечами.

- Да так задрыхли, что только в шесть утра нас выковырнул из постели ее вернувшийся муж. Ты бы послушал, как он блажил! Как выражался! Хоть святых выноси! Он меня взял как голенького, представляешь? Я храплю себе вовсю и вдруг сквозь сон чувствую, как какой-то тип - я сначала не разобрал кто - чистит мне физию! На всю жизнь запомню ощущения! Я, естественно, просыпаюсь. Адель орет, что, значит, случилось недоразумение... Ошибка, мол, ничего не было... Я пытаюсь собрать манатки. Парень вопит на весь дом, вроде того, что я сволочь легавая! И что ближайшую революцию он затеет сам лично, и не по телефону. У него будто и конкретные мысли есть на этот счет - будьте покойны!

- Мне плевать на его мысли! - говорю я.

- В конце концов, чтоб он заткнулся, пришлось провести ему крюк в челюсть, и он заснул. Ночной сторож после работы в такое время, сам понимаешь, должен отдыхать! Мне ничего другого не оставалось, как надеть подтяжки и привет, Адель... И вот я здесь!

- Несчастье тому, кто затеял скандал! - цитирую я кого-то, может, даже себя.

- Клянусь, Сан-А, если б ты был на моем месте...

- Все, хватит!

До меня начинает доходить услышанное. Температура трансформировала мое восприятие. Теперь надо сообразить, какие будут последствия. Потешное происшествие, нечего сказать! Проблем не избежать, но все равно забавно.