Страница 47 из 57
Как глоток воздуха, среди беспробудного кошмара. А потом мы с Гелькой плакали, когда он снова сорвался. Пришли из школы, а он в обкумаренный лежит. Но он тогда на траве сидел и худо бедно соображал. Стыдливо отвел глаза и ушел на три дня. А потом вернулся и больше в себя не приходил. Мы снова лишились своего брата, и жизнь потекла привычным образом. С каждым годом все хуже и хуже…
— Ты сейчас… трезвый? — сиплый голос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать, и решить вообще стоит ли хоть что-то говорить.
— Да. Я хотел тебе позвонить еще вчера, но никак не мог решиться. — Тихо ответил Вадик. — Сначала Гельке набрал. Лен, она завязывать решила. В монастырь какой-то собирается. Сказала, что меня навестит и сразу туда поедет, что иначе сдохнет… и уже чувствует, что порог близко. Не врет. Я тоже чувствую, только у меня, гниды, уже шансов нет. Господи, я так перед вами виноват! — В голосе прорвались ненавидящие нотки. — Так виноват… В аду мне гореть. Как есть, в аду. И поделом. — Интонации снова дрожащие, вызывающие соболезнование и сожаление. — Ленка, я еще раз прошу у тебя прощения. Прости, пожалуйста, меня. Я гнида и все это заслужил. Прости меня, пожалуйста! Ленка! У меня ж никого кроме вас нет! И я вас так обижал! Господи… как же стыдно… Ты прости… Я больше звонить не буду никогда. Просто у меня ломка началась, и я хотел перед тем, как все кончится, сказать, что я сожалею.
Я прикусила губы, сдерживая рвущиеся всхлипы. Прикрыла дрожащими пальцами глаза. Вот так, в самом конце, он признал свою вину. Но хотя бы в конце. Хотя бы признал. Мне было плохо, трясло и выкручивало, немного тошнило от тех непонятных, терзающих душу сердце и тело эмоций. Неразборчивых, иррациональных. Жалостливых. Брата украла наркота. Синька сестру.
— Когда Гелька приедет?.. — дрожащими, мокрыми от слез пальцами вытянула сигарету из пачки.
— Сказала, что деньги сегодня займет, завтра должна… Я в шестой колонии сижу. За южным сто пятьдесят километров. Сюда просто так не добраться, она сказала такси возьмет, только дорого это очень… Потом обратно и на вокзал. В монастырь куда-то под Нижний Новгород, что ли… господи, да хоть на другую планету, лишь бы завязала и не закончила, как я…
— Вадик… — не сдержала судорожного, терзающего горло вдоха. — Я ее привезу. Но заходить не стану. Не смогу. Просто привезу и заберу.
— Я… Лен… Я… пожалуйста… — он так сильно растерялся, что слов подобрать не мог. — Да как же ты поедешь?.. Тут же далеко и… вообще, твой мужик явно не обрадуется…
Антон не обрадуется, это мягко говоря. Я сжала зубы, не понимая, что я и зачем делаю. Только в голове стучала отчаянная мысль, что в любой ситуации нужно оставаться человеком. Или хотя бы его подобием. Я не зайду. Не смогу и это правда. Но Гелька… Пусть попрощается. Пусть. Отдам ей деньги за комнату. Они ей нужны. Провожу. И закончится все. Клянусь, все это закончится.
— Я ее привезу. Вадик… ты больше не звони. — Сердце отчего-то больно сжалось.
— Да. Прости меня еще раз, Лен. Удачи.
Звонок закончился. Я скурила три или четыре сигареты подряд. Набрала Гельке. Не ответила. Набрала второй раз. Трезва. Голос виноватый, заставивший сигарету снова выпасть из моих рук.
— Гель, он мне позвонил. — Тщательно пытаясь справиться с неверным голосом, негромко произнесла я. — Сказал, что ты завязывать решила, что завтра к нему поедешь. Прощаться. Я отвезу тебя, не трать деньги. Я отвезу и подожду. Сама не смогу пойти.
— Ленка… — Гелька разрыдалась, часто всхлипывая и бесполезно пытаясь с собой справиться
Сигарета переломилась в моих руках. Я трясущимися пальцами нашла тлеющий обломок под сидением, не почувствовав ожога на коже, когда схватилась не за тот конец.
— Лен, я твои деньги не тратила… Все на карточке лежит, я тебе все отдам, правда. Я только билет в плацкарт куплю себе, а потом, как заработаю перешлю обязательно, правда! — стыдливо произнесла она.
— Себе оставь. Гель, завтра к девяти приеду. Только если ты напьешься…
— Я неделю держусь уже, Лен! Я продержусь еще, правда! Честно!
Меня трясло еще минут десять. Сходила в магазин, купила воды, пытаясь успокоиться. Антон должен заехать ко мне на обед. Мне нельзя появляться в таком виде. У него сразу забрало падает, когда я слабину даю. Не пустит. Может, и не рассказывать?..
Рассказывать. Рассказывать придется. Я, сидя за столом по правую руку Антона, задумчиво смотрела на него, уплетающего тушенное мясо и листающего пультом каналы телевизора.
— Машину тебе заказал, в наличии красной с удовлетворяющей меня комплектацией не было. Сказали в течение месяца придет. — Будничным тоном сообщил мне он, открывая пришедшие смс на экране. — Да вы заебали уже, опять что ли новое удостоверение получать?.. Вот делать людям нечего, а… — Антон раздраженно принялся кому-то звонить, — Тимох, привет. Тебя тоже уже обрадовали сменой удостоверения?..
Дальше шел сплошной злобный мат заковыристо ругающий федеральную палату адвокатов и иже с ними. Я, помешивая чай, думала о машине, глядя в стол. Совершенно из головы вылетело. Все вытеснил один звонок. А, между прочим, здесь тоже как бы не все гладко.
Антон, закончив ругаться, раздраженно ворча пошел наливать себе чай, стоя ко мне спиной и доставая из шкафа кухонного гарнитура огромную чашку, больше похожую на супницу. Из меньших он принципиально не пил.
— Ты знаешь, у меня чувство такое, будто ты откупиться от чего-то пытаешься. — Вдохнув и выдохнув, негромко произнесла я, внимательно рассматривая его одеревеневшие плечи. Что меня утвердило в своих подозрениях. — Квартира, машина, предложение…
— Я уже пояснил все. — Он прекрасно брал в себя руки, быстро и незаметно, и когда вернулся за стол с супницей чая, выглядел вполне обыденно. — Работа меня твоя не устраивала, тебя уволили. За ипотеку платить нечем, но раз уволили из-за меня, то я плачу. А машина… у нас уговор был.
Да, уговор. Я закрываю прошлое, он не трогает Вадика и я соглашаюсь на машину. Какой-то уговор не особо выгодный для адвоката. Я тяжело вздохнула, уперевшись взглядом в столешницу, не зная, как начать малоприятный разговор.
— Да говори уже, Лен. — Фыркнул Антон, без труда считав с моего лица потуги сообразить, с чего начать диалог. — Опять меня подозреваешь в нечистых намерениях?
— Нет. — Я подняла на него глаза, стараясь смотреть твердо, и одним выдохом произнесла. — Завтра я отвезу Гельку на свидание к Вадику, а потом на вокзал. И тогда все точно закончится.
Я впервые увидела, как он сошел с лица. Воздух зазвенел от напряжения. Я знала, что либо я стою на своем, либо я никуда не еду.
— Нет! — рявкнул с такой злостью, что я похолодела. — Никаких нахуй свиданий! Ты с ума сошла что ли? Ты к кому собралась? К этому уебку?
— Антон! Да я даже из машины выходить не буду! Я просто Гельку отвезу и все!
— Нет, я сказал! Понимаешь это слово? Нет! Ты же сказала, что с прошлым покончено! Я его и не тронул поэтому! Такие у нас условия были? Такие, блядь?!
— Антон… — подобной ярости я еще у него не видела и, честно, это пугало. Я только открыла рот, как Антон, искривив губы, тихо прошипел рассерженной змеей:
— Нет. Даже не думай. Только попробуй, Лен! Только посмей!
— И что ты мне сделаешь? — оторопело спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Да ничего, блядь! В том-то и дело, что ничего! А ты этим собралась воспользоваться? Ты обо мне вообще подумала? Кем я себя чувствовать после этого буду? Он тебя избил, ты меня упрашивала ничего не делать, и сама к нему на свиданку собралась? Я что, блядь, мудак какой-то? Мне так и стоять в сторонке и наблюдать какая ты самостоятельная и не вякать? Ты под каблук меня загнать решила? Блядь, серьезно? Лен, одумайся, пока не поздно! Я с таким не смерюсь никогда нахуй!
— Ты что вообще несешь?! — выпучила глаза я, глядя на злого, несколько бледного Антона, твердо смотрящего мне в глаза.
— Я тебе сказал уже, не делай из меня безвольного дебила. То, что я пошел на уступку и не зарезал его, еще не значит, что ты с моим мнением считаться не должна! Я проявляю к тебе уважение, а ты хули со мной делаешь?! Ты нахуя так меня унижаешь?!