Страница 45 из 57
На меня была наложена печать безопасности. Отныне и от всего. Это грело кровь и успокаивало душу. Нечто сходное, но такое хрупкое было в детстве. Когда Гелька м0еня защищала от всего и всех, пока я училась скалить зубы и беззвучно подниматься с разбитых колен.
— Обними меня, — как-то жалко, на мой взгляд, всхлипнула я, подавшись коварным воспоминаниям о детстве.
Антон не придвинулся ко мне, как делала Гелька, он притянул меня спиной к своей груди и, обняв, зарылся лицом в макушку, негромко выдохнув: «Все хорошо, маленькая». Я, не сдержавшись, всхлипнула.
Осознала, что перебито самое дорогое воспоминание из детства, когда Гелька, прижимаясь телом к моей дрожащей спине, пока меня мучила температура под сорок и укрывая хлипеньким одеялом, никак не могла унять мое содрогающееся в ознобе тело. Она так же шептала, захлебываясь слезами, что все хорошо, но с ней рядом в тот момент, не было этого пугающего чувства безопасности и возможности расслабиться. Тогда я думала, что не переживу ночь. Так же думала и Гелька, шваброй бьющая любого, кто заходил в нашу с ней комнату…
А сейчас я абсолютно здорова. Но слабее, чем в тот ужасный вечер. И самое… пугающее, что я больше не боялась сомкнуть глаза, зная, что меня никто и никогда не обидит под этими сильными руками.
Никто и никогда, да, безусловно.
Кроме этих самых рук.
Но тогда я об этом еще не знала. Все случилось гораздо позже.
Через неделю, когда синяки от Рубиковской мази сошли на нет, меня поджидал новый удар — меня уволили. Луиза сообщила об аннулировании контракта по инициативе клуба и, пожелав мне всего доброго, отключилась. Я ошарашенно посмотрела на трубку в своей руке, думая, что ослышалась. Но нет, когда я позвонила Луизе, она подтвердила, что с отпуска завтра в смену я не выхожу. Потому что контракт аннулирован, неустойку я не должна из-за инициативы клуба.
Я влетела в кабинет сучьего адвоката разъяренной фурией.
— Антон, нахера ты это сделал?! Чем мне теперь за ипотеку платить?! На панель идти что ли?!
Я исступлённо орала на спокойного Антона перебирающего документы за своим рабочим столом.
— Луиза позвонила? — догадался он, нахмуриваясь, читая свои долбанные бесчисленные документы и прикусывая губу. — Нет, это старое постановление… А где новое-то?..
Я аж задохнулась от злости. Зло топая к нему, кинулась драться. Он, встав с кресла и не отрывая взгляда от документов, без труда меня скрутил и прижал спиной к своей груди, блокировав руки.
— Будь добра, переверни страницу, ближе же стоишь.
Меня аж перекосило и кроме как злого рыка сквозь стиснутые зубы, я больше никаких звуков издать не могла. Но он держал меня в таком положении минут пятнадцать, скучающе положив подбородок на мое темечко.
— Успокоилась? — негромко поинтересовался он, и, не дождавшись от упрямой меня ответа, вздохнул и произнес, — ну ладно, давай еще постоим.
— Антон, зачем ты это сделал? — порядком спокойнее спросила я. — Ты же знал про ипотеку…
— А ты знала, что меня не устраивает твоя работа. — Отпустил меня, сев в кресло и дернул за локоть, заставив упасть ему на колени и смотреть в потемневшие, серьезные глаза. — Женщина — визитная карточка своего мужчины. И она у меня шикарная. Но слишком открытая. Меня не устраивает.
— У меня, ипотека, блядь! — кипя от злости, заорала я ему в лицо.
— Уже нет. — Голубые глаза удовлетворенно блеснули и принялись изучать вырез футболки.
— Чего?.. — я аж охрипла от удивления, пальцами вцепившись в его подбородок, приподняла голову, заставляя смотреть в свои глаза.
— В обед в банк заедь, забери документы. Я закрыл ипотеку.
Я растерялась. Антон зевнул и, взяв со стола папку, чуть отведя ее в сторону от моего тела, принялся читать, второй рукой оглаживая мое бедро. Вид такой, как будто в магазин за хлебом сходил по моей просьбе, а не три ляма долга за меня погасил. Я покачала головой, закрыв глаза и пытаясь успокоиться. Мало что из этого вышло, конечно.
— Мне… господи… да зачем?! Это моя квартира и мои проблемы! Я ее взяла, я и должна оплачивать! Мое это, понимаешь ты, нет?! Что ты вот лезешь, куда не просят! Немедленно забирай свои деньги! Я сама оплачу!
— Я не могу. — Поморщился он, рывком выдергивая подбородок из моих пальцев. — Считай это предсвадебным подарком. Я хотел предложение тебе в декабре сделать, на твой день рождения. Но раз так сложились обстоятельства и интриги не получится…
Он хохотнул, с удовольствием глядя как меня перекосило от удивления и отложил папку. Я с трудом справилась со своим лицом, но не бешено бьющимся сердцем. Эмоции были смешанные, невыразимые. Меня саму пугала своя реакция.
— Не-не-не, погоди! Для начала, кто тебе сказал, что я за тебя выйду? — угрюмо спросила я глядя в чуть прищуренные, улыбающиеся глаза.
— Твой ошарашенный вид и безотчетная улыбка. — Усмехнулся он, беря мою руку и целуя ладонь. — На колено встать? Я, правда, кольцо еще не купил…
— Да ты… ты… — я никак не могла справиться со шквалом самых разнообразных эмоций вообще не понимая, что мне теперь делать. — Индюк ты! Вот ты кто! Я за тебя не выйду! Понятно?!
— Да мне твою подпись в журнале регистраций брака подделать, как нехер делать. — Скучающе проронил Антон. — Ладно ты не ерепенься, я ж тебя замуж зову, а не мешки тягать. Будешь носки мне вязать. Волосы покрасишь в баклажановый. Будешь с бигудями борщи варить. — Хрюкая от сдерживаемого смеха, он откинул короткую прядь моей новомодной стрижки. — Куплю тебе чугунную сковородку. Будешь меня бить, когда пьяный домой приду. Смотрела «деревню дураков»? Рубрика из «Каламбура», в девяностых такое скетч-шоу было, я его обожал.
— Зимину только бумбончика не хватает и матроски. — Буркнула я, вспоминая постоянного собутыльника главного героя. — А тебе красного носа и усов.
— Там же еще медведь был. — Фыркнул Антон, распахивая шелковый халат у меня на груди и оглаживая пальцами границу кожи, неприкрытой тканью бюстгальтера. — Хотя Сашка за медведя сойдет. Такой дрищюганский белобрысый медведь. Там он на мед падок, а эта на бухло.
— Он с ними там тоже бухал. — Чувствуя себя не в своей тарелке от его откровений, буркнула я, из вредности отстраняя его пальцы и запахивая халат.
— Ну, так тем более. — Антон потянулся и куснул меня за нос. — Только ты ее сковородкой не бей, скопытится с первого удара, Зимин не простит. — Обхватил за талию и положил спиной на стол.
Я хотела было возмутиться, только ему разве возразишь?..
На первую пару я опоздала, и сидела в машине, пуская дым в окно и роясь в телефоне. Антон с предложением не шутил. Вообще вот не шутил, заставляя меня нервничать. Так и заявил, что ждет ответа до вечера, а там уже обсудим дату и все остальное. То есть мой отрицательный ответ он не рассматривал в принципе. И вроде внутри что-то дрогнуло, женское такое, восторженное, а вроде его и осаживала схожесть с ведением переговоров о сотрудничестве. Впрочем, Антон бы и не сказал про предложение, если бы мое увольнение и ипотека не вынудили его, здесь все логично. И в декабре было бы все романтично и красиво. Вышло так, как вышло.
До обеда время пролетело незаметно. С лекции ушла, поехала в банк за документами. Минут пятнадцать сидела и смотрела на закрытые расчеты, которые, якобы, сама оплатила. Какое-то чувство нереальности и тревоги. Положив документы на пассажирское сидение, но не в силах отвести от них взгляда, я снова закурила.
Зазвонил телефон. Антон.
— Я просил тебя не курить? — я аж подавилась, изумленно оглядываясь по сторонам, но на оживленном проспекте, где я припарковалась в кармане возле банка, не было никого похожего на Антона.
— А ты где? — настороженно спросила я.
— Слежу за тобой. Скрытую камеру вмонтировал в твою тарантайку. — При этих словах я ошарашенно замолчала, пристально оглядывая старенький салон. Тут Антон заржал и произнес. — Что, не видишь, да?
— Где камера? — начиная закипать, зло спросила я.